Песочные часы

— Помнится, когда-то я говорил, что твоим душевным качествам могли бы позавидовать многие араргки. Одно из них сочувствие. Только жалость оскорбительна, Змейка.

— Араргским военным с детства вдалбливают эту истину?

— Причём тут это! — раздражённо ответил он, тоже отпустив меня. — Я совсем о другом. О том, что унизительно, и чего я не приемлю.

— Это сочувствие, мой норн, и ничего гадкого в этом нет.

Хотела объяснить, чтобы он понял, но не находила слов.

— Я тебя действительно люблю и действительно хочу, чтобы ты носила мою фамилию, — прошептал норн.

 — Да, гордость, да, тщеславие, но ты важнее. Небесные заступники, я уже успел забыть, какая ты красивая! И изменилась, уже не девочка.

Вопреки ожиданиям, он отпустил меня. Видимо, выглядела я слишком озадаченной, потому что виконт счёл нужным пояснить своё поведение, правда, всего одной фразой:

Не вопрос, а утверждение. Даже обидно стало, что он опять всё за меня решает: что я думаю, что я чувствую. Но промолчала, пошла провожать его.

Попросила подарить что-нибудь Рагнару от моего имени.

— Значит, не приедешь? — погрустнел норн. — Ты была бы для сына лучшим подарком. Завтра зайди, пожалуйста, нам нужно поговорить, многое обсудить.

На прощание он склонился над моей рукой, а потом, поддавшись эмоциям, приник к губам. Поцелуи переместились на шею. Руки гладили, но не позволяли себе лишнего. Только волосы распустил: нравилось ему перебирать пряди.

— Хорошо, вы ночуете здесь, — аккуратно высвободившись, сдалась. — Сейчас я вам постелю, только дочку проведаю: вдруг проснулась.

Располагайтесь. Понимаю, что по сравнению с вашим особняком это лачуга, но другого дома у меня нет.

Когда вернулась, он уже снял куртку и сидел, упершись руками в колени, смотрел на огонь, на котором закипала вода.

Сняла пузатый чайник, принесла из кладовки ушат, в котором купала Сагару, и смешала воду, сделав её пригодной для умывания. Тактично ушла: теперь я не его торха, — оставив на столе полотенце.

Только вот где ему постелить? Не на полу же!

Вторая комната — гостиная и столовая одновременно, но дивана в ней нет, только стол и стулья.

Но зато есть сундук — старый, деревянный, от прежних хозяев остался. Если постелить шубу, лежать мягко.

Меня обняли со спины, щекоча дыханием кожу. Потом коснулись губами мочки уха и отпустили.

Я обернулась, хотя и так знала, кто это.

Кожа ещё влажная… Не удержавшись, смахнула пальцем каплю с подбородка.

— Вы, наверное, устали, я сейчас.