Онлайн-библиотека книг
Скоро Эридани сделает что нужно и вернется, монстры уберутся назад и больше никогда не выберутся, и…
– Мой эпиарх считает меня маленькой глупой дурочкой? – В голубых глазах плеснулась горечь. – Мне немного лет, но я пережила… Я пережила столько, что могу выдержать любую правду.
– Я не лгу, – быстро сказал Эрнани, – в хрониках написано, что в лабиринтах время течет иначе, и я им верю. И еще я верю в своего брата. Эрио знал, что делал, когда спустился вниз, и он обязательно вернется.
– Да, – покорно кивнула Беатриса.
– Может быть, эория выпьет сонного отвара?
– Нет! Все равно скоро утро.
Нет так нет, он не станет уговаривать. Пусть сидит и ждет, если ей так легче. Эридани не сказал, когда он вернется. При расставании Эрнани подумалось, что брат говорил о часах, но «скоро» может означать и час, и день, и неделю.
А вдруг они встретили в подземельях Ринальди? Может быть, тот наконец понял, что натворил, и братья вернутся вместе. Искупить можно любую вину, если Рино опомнился, его нужно простить.
Стук и звон возвестили о появлении очередного гонца.
– Мой эпиарх, – воин качался как пьяный, – мой эпиарх… Они уходят, уходят…
– Что? Ты хочешь сказать, что люди выведены?..
– Нет! – Гонец был так взволнован, что напрочь забыл о том, что говорит с местоблюстителем трона. – Твари! Они бегут назад, в пещеры… Это чудо, мой эпиарх! Чудо!
Это и впрямь было чудо, и имя этому чуду – Эридани.
– Ну вот, – Эрнани улыбнулся Беатрисе, – а эория боялась. Эридани не мог проиграть. Скоро он вернется, а еще раньше мы увидим вашего супруга. Может быть, эория все-таки отдохнет?
– Нет, – глаза женщины казались кусочками пронизанного солнцем неба, не хватало только белых ласточек, – я подожду…
15. Мастер
Чем дольше художник смотрел на беснующийся поток, тем меньше у него оставалось надежд.
Третьи сутки ожидания были на исходе, и эти дни и ночи стали самыми тяжелыми в жизни мастера Коро. Единственное, что он мог сделать для друга, – это ждать столько, сколько обещал, и еще три дня, и художник ждал, глуша свою боль работой, но рисовал он не реку и не радугу, а «Пленника». Это был его ответ подлости, ханжеству, лицемерию.
