Когда же меня наконец затрясет от вмиг подступившего отвращения.
Но нет.
Даже не надейся.
Не суждено.
Он не торопится. Спешить некуда. Он позволяет привыкнуть к унизительному положению, дает время. Поглаживает по голове. Как зверушку.
— Ты же хочешь этого, — произносит ровно. — Хочешь заглотить член по самые яйца, облизывать и обсасывать, обрабатывать языком. Хочешь, чтобы я кончил в твою изголодавшуюся по сперме глотку. Хочешь проглотить все до капли.
Гребаный ублюдок.
Ненавижу.
— Никогда! — восклицаю яростно.
— Слышишь?! Никогда. Я никогда такого не захочу. Лучше сдохну, чем позволю тебе хоть раз…
Его большой палец проникает в мой рот, надавливает на язык. Пробую увернуться, выскользнуть. Только поздно.
— Раз? — хриплый голос пронизан насмешкой. — Ты отверстие для спуска семени. Я буду драть тебя, пока член стоит.
Он размыкает мои челюсти, давит так сильно, что создается впечатление, будто еще немного, и кости черепа треснут, обратятся в порошок.
Взвываю. Судорожно дергаюсь.
Он вставляет свой огромный возбужденный орган до упора в мое горло.
Грубо толкается в самую глубь, натягивает мою голову на пульсирующую плоть. Нежно проводит ладонью по затылку, жестко притягивает еще ближе.
Я задыхаюсь.
Бью кулаками по его бедрам, судорожно извиваюсь. Однако лихорадочная борьба не приносит никакого результата, не помогает избежать пытки.
— Ты потеряла все свои права, — заявляет холодно. — Привыкай.
Отступает, отстраняется, разрешает сделать короткий вдох, а после опять подается вперед, жестким толчком заполняет до предела.
Аж искры из глаз летят.
Слюна стекает по подбородку.
— Вкусно? — раздается издевательский вопрос.
Вырываюсь из последних сил.
Зря.
Любая попытка обречена.
— Маргарита Орлова, — произносит нараспев, тон сочится елеем. — Хотела сбежать? Верила в успех?"
"Вдруг отпускает меня, проводит пальцами по скулам, стирает слезы. Изучает горящим взглядом, видит сквозь темноту. Его глаза ослепляют. Даже так. В густом полумраке.
— Никто тебе не поможет.
— Н-нет, — нервно мотаю головой.
— Ни моя милая и добрая бабушка.
— П-прошу, — запинаюсь. — Н-не н-надо.
— Ни мой чертов дед.
— Алекс, — всхлипываю.
— Даже твой благородный рыцарь Леонид.
— Что? — леденею. — Что ты с ним сделал?
— Ничего, — его ухмылка ощутима физически.
— Я виновата, — бормочу поспешно. — Только я. Заставила его. Он не хотел. А я… я угрожала. Я вынудила.
Он смеется. Хохочет так громко и жутко, что кровь в жилах стынет.
