По высшему классу

— Я велела тебе не говорить ничего, не так ли?! Ты не смеешь просить меня ни о чем! Теперь я до него никогда и ни за что не дотронусь — и ты заслужил это наказание, ты ослушался меня!

Облизав кончики пальцев, она снова обхватила ими яички, увлажняя нежную кожу, легонько сжимая их в пароксизме охватывавшего ее наслаждения, прислушиваясь к прерывистому дыханию мужчины, в то же время словно пробуя на нем новые, сводящие с ума ласки, чувствуя, что ему вот-вот станет совсем не под силу сдерживаться.

— Ты что же, совсем не можешь справиться с собой? — спросила она презрительно.

 — Повернись и посмотри на меня. Тебе должно быть за себя стыдно, милый мой, ты ведешь себя как животное. Ты забыл все, о чем я предупреждала тебя. Иди и ляг на постель, на спину — и приготовься нести наказание. Я предупредила тебя один раз — и этого должно было быть достаточно.

Повинуясь, он, словно вслепую, двинулся к кровати, подошел, лег — не двигаясь, вытянув и прижав к телу руки. Сьюзен склонилась над ним, слегка распустив пояс пеньюара; груди ее нависли над лицом юноши.

При виде их он лишь закусил губу, но по-прежнему не шевельнулся. Увидев, что он изо всех сил пытается подчиняться ее приказам, она раздвинула вырез пеньюара, явив глазам лежащего свое межножье, и медленно повела бедрами, пока рвущееся наружу желание не заставило его приподняться на дюйм над кроватью. Сьюзен с презрением взглянула на его пылающее лицо, и то же презрение звучало в ее низком голосе:

— Я хотела дать тебе самый последний шанс, — она запахнула пеньюар, — но ты сам от него отказался.

Я хотела научить тебя… о, таким прекрасным вещам… но нет, ты потерял эту возможность… все кончено… а знаешь ли ты, чего лишился, несчастный? Все! Руки на голову, вытяни ноги, и — не двигаться!

В глазах молодого человека метнулся страх — он увидел, как рука ее поднимает с ночного столика два длинных шифоновых шарфа.

— Не волнуйся, — коротко бросила она, — я не люблю причинять боль. — Ловкими движениями она привязала его запястья и лодыжки к изгибам кованых спинок, зная, что разорвать эти шарфы, на вид такие тонкие, практически невозможно.

Длинным концом третьего шарфа она завязала ему глаза — сквозь плотный шифон ему были видны лишь туманные очертания ее фигуры. Встав, Сьюзен шагнула назад с видом гурмана, предвкушающего редкое блюдо, глядя на своего пленника. Его член был похож на вздыбленный пылающий факел; и он никак, ценой даже самых невероятных усилий не мог до него даже дотронуться.