Подвигъ

Стремясь въ немъ возбудить зависть, Мартынъ нахрапомъ ему разсказалъ о своихъ странствіяхъ, безсознательно прибавивъ кое-что изъ присочиненнаго въ угоду Бэссъ, и едва замѣтивъ, какъ вымыселъ утвердился. Эти преувеличенія были впрочемъ невиннаго свойства: два-три пикника на крымской Яйлѣ превратились въ постоянное бродяжничество по степямъ, съ палкой и котомкой, Алла Черносвитова — въ таинственную спутницу поѣздокъ на яхтѣ, прогулки съ ней — въ долгое пребываніе на одномъ изъ греческихъ острововъ, а лиловая черта Сициліи — въ сады и виллы.

Дарвинъ одобрительно кивалъ, глядя въ потолокъ. Глаза у него были голубоватые, пустые, безъ всякаго выраженія; подошвы, которыя онъ всегда казалъ, такъ какъ любилъ полулежачія позы, съ высоко и удобно пристроенными ногами, были снабжены сложной системой резиновыхъ нашлепокъ. Все въ немъ, начиная отъ этихъ прочно подкованныхъ ногъ и кончая костистымъ носомъ, было добротно, велико и невозмутимо.

Раза три въ мѣсяцъ Мартына призывалъ тотъ профессоръ, который слѣдилъ за посѣщеніемъ лекцій, навѣщалъ въ случаѣ нездоровія, давалъ разрѣшеніе на поѣздки въ Лондонъ и дѣлалъ замѣчанія по поводу штрафовъ, навлекаемыхъ приходомъ домой за-полночь или неношеніемъ по вечерамъ академическаго плаща.

Это былъ сухонькій старичекъ, съ вывернутыми ступнями и острымъ взглядомъ, латинистъ, переводчикъ Горація, большой любитель устрицъ. «Вы сдѣлали успѣхи въ языкѣ, — какъ-то сказалъ онъ Мартыну. — Это хорошо. Много ли у васъ уже набралось знакомыхъ?» «О, да», — отвѣтилъ Мартынъ. «А съ Дарвиномъ, напримѣръ, вы подружились?» «О, да», — повторилъ Мартынъ. «Я радъ. Это великолѣпный экземпляръ. Три года въ окопахъ, Франція и Месопотамія, крестъ Викторіи и ни одного ушиба, ни нравственнаго, ни физическаго. Литературная удача могла бы вскружить ему голову, но и этого не случилось».

Кромѣ того, что Дарвинъ, прервавъ университетское ученіе, ушелъ восемнадцати лѣтъ на войну, а недавно выпустилъ книгу разсказовъ, отъ которыхъ знатоки безъ ума, Мартынъ услышалъ, что онъ первоклассный боксеръ, что дѣтство онъ провелъ на Мадерѣ и на Гавайскихъ островахъ, и что его отецъ — извѣстный адмиралъ.

Собственный маленькій опытъ показался Мартыну ничтожнымъ, жалкимъ, онъ устыдился нѣкоторыхъ своихъ росказней. Когда вечеромъ къ нему ввалился Дарвинъ, было и смѣшно, и неловко.