«Я его слышалъ, его знаютъ всѣ», — робко проговорилъ Мартынъ, и его поддержала Соня, которая сидѣла на кушеткѣ рядомъ съ Ольгой Павловной и смотрѣла не безъ любопытства, какъ Мартынъ хозяйничаетъ. «Русское словообразованіе, рожденіе новыхъ словъ, — сказалъ Мунъ, обернувшись вдругъ къ улыбающемуся Дарвину, — кончилось вмѣстѣ съ Россіей; то-есть два года тому назадъ. Все послѣдующее — блатная музыка». «Я по-русски не понимаю, переведите» — отвѣтилъ Дарвинъ. «Да, мы все время сбиваемся, — сказала Зиланова. — Это нехорошо.
Пожалуйста, господа, по-англійски». Мартынъ межъ тѣмъ приподнялъ металлическій куполъ съ горячихъ гренковъ и пирожковъ (которые слуга принесъ изъ колледжской кантины) провѣрилъ, то ли доставили, и придвинулъ блюдо поближе къ пылающему камину. Кромѣ Дарвина и Муна, онъ пригласилъ русскаго студента, котораго всѣ называли просто по имени — Вадимъ, — и теперь не зналъ, ждать ли его или приступать къ чаепитію. Это былъ первый разъ, что Зиланова съ дочерью пріѣхала навѣстить его, и онъ все боялся насмѣшки со стороны Сони.
Она была въ темно-синемъ костюмѣ и въ крѣпкихъ коричневыхъ башмачкахъ, длинный язычекъ которыхъ, пройдя внутри, подъ шнуровкой, откидывался и, прикрывая шнуровку сверху, заканчивался кожаной бахромой; стриженые, жестковатые на видъ, черные волосы ровной чолкой находили на лобъ; къ ея тускло-темнымъ, слегка раскосымъ глазамъ странно шли ямки на блѣдныхъ щекахъ. Утромъ, когда Мартынъ встрѣтилъ ее и Ольгу Павловну на вокзалѣ, и потомъ, когда онъ показывалъ имъ старинные дворы, фонтанъ, аллеи исполинскихъ голыхъ деревьевъ, изъ которыхъ съ карканьемъ тяжело и неряшливо вымахивали вороны, Соня была молчалива, чѣмъ-то недовольна, говорила, что ей холодно.
Глядя черезъ каменныя перила на рябую рѣчку, на матово-зеленые берега и сѣрыя башни, она прищурилась и освѣдомилась у Мартына, собирается ли онъ ѣхать къ Юденичу. Мартынъ удивленно отвѣтилъ, что нѣтъ. «А вонъ то, розоватое, что это такое?» «Это зданіе библіотеки», — объяснилъ Мартынъ и спустя нѣсколько минутъ, идя рядомъ съ Соней и ея матерью подъ аркадами, загадочно проговорилъ: «Одни бьются за призракъ прошлаго, другіе — за призракъ будущаго».
«Вотъ именно, — подхватила Ольга Павловна. — Мнѣ мѣшаетъ по-настоящему воспринять Кембриджъ то, что наряду съ этими чудными старыми зданіями масса автомобилей, велосипедовъ, спортивные магазины, всякіе футболы». «Въ футболъ, — сказала Соня, — играли и во времена Шекспира. А мнѣ вотъ не нравится, что говорятъ пошлости». «Соня, пожалуйста.
