Даже очень!
— Вот! А я что вам говорил⁈ Сейчас еще бульон принесу и лаваш сушеный! Еле выпросил, что б на заставу привезли! В нашей же печи никаких тебе лавашей не приготовить! Так, лепешки жареные!
С этими словами повар убежал в кухню. Остальные погранцы тоже стали опасливо пробовать хаш. Лица, одно за одним, принялись вспыхивать удивлением.
Горицавия прибежал с чашками, полными бульона, в несколько заходов поставил едово перед каждым. Потом притарабанил алюминиевый тазик лавашных сухарей.
— Вот так лаваш берешь, — показал он на своем примере, — в бульон кладешь, размачиваешь и кушаешь потом! Вай! Вкуснота! Почти как мама делала!
— Ну, по такому поводу и выпить было бы неплохо, — разулыбался Стас и встал.
Если секунду назад всеобщее внимание было обращено к бараньей голове, то сейчас ефрейтор полностью приковал его к себе. Солдаты изумленно уставились на Алейникова.
— Я ща!
Он выскочил из кухни, но меньше чем через минуту вернулся с полупустым ящиком бутылок в руках.
— Шампанское детское. Забыли? — Заявил он с широкой улыбкой на физиономии.
— С нового года осталось!"
"«Вот так БМП, в которой мы шли, на мину и наехала. Все: экипаж, мотострелки — кто осколок поймал, кто головой о крышу ударился. А на мне не царапины. Вот какое было чудо…»
Я свернул Сашкино письмо, сунул в карман бушлата. Глянул на бегущий у Границы Пяндж.
Уже не раз и не два перечитывал я братово письмо. Радовался тому, что хоть и тяжело ему, но не унывает. Что цел он и невредим. Что пуля обходит его стороной.
Видимо, судьба, что забросила меня сюда, в новую жизнь, дала второй шанс и ему. Оберегает она Сашку. Хранит, чтобы прожил он свою полную, настоящую жизнь.
Зимняя серость этих мест выразилась сегодня в природе во всей своей силе. Беспокойный, ледяной ветер гулял над рекой. Сушил прибрежные травы и кустарник. Дневное небо заволокло низкими, но гладкими тучами.
Из кустов выбрался Алим, и я обернулся.
— Покормил? — Спросил Стас, докуривая сигарету.
— Покормил, — довольно ответил Канджиев.
— Хорошая у нас лиса. Уже не боится. Почти что с рук берет.
— Когда ж уже мне ее покормить дадут? — спросил рядовой Малюга и подтянул автомат, висевший на плече.
Усиленный дозор из четырех человек двинулся дальше.
С нашумевшей на заставе «ночной операции» прошло несколько дней. Дней, надо сказать, привычно беспокойных.
Мы отработали несколько сработок, встретили особиста Сорокина, заявившегося к нам на заставу с каким-то делом, получили весть о скором усилении.
