Последняя война

— Как только они получают свободу воли, тотчас же выходят из повиновения, — пожаловался ей Роберт, сокрушённо выщипывая волоски из чёрной бороды. — Система теряет надёжность. Любопытство оказывается сильнее комплекса повиновения.

— Бедняга, опять месяц работы впустую!

— Почему впустую? Завтра принимаюсь за новую модель. Какая-то из жён Синей Бороды окажется достаточно дисциплинированной.

— А если сотая? — вздохнула Геля.

Под рассказом на месте подписи был девиз: «Жестокость».

— Так, — сказал сам себе Павлыш.

— Частично не лишено интереса.

Творческое настроение всё равно прошло. Павлыш спустился в кают-компанию, где начался ужин.

— Редактор пришёл, — неуважительно сказала Снежина, когда Павлыш появился в кают-компании. — Несут ли вам рассказы, романы и поэмы?

— Конечно, несут, — ответил Павлыш, разворачивая салфетку. — И неплохие вещи.

— Як тебе зайду погодя, — сказал Малыш. — У меня не совсем рассказ. Я уже говорил.

— Видишь, Снежина, — сказал Павлыш. — Я бы на твоём месте сам сел за письменный стол.

— Ещё чего не хватало! — возмутилась Снежина.

Павлыш с трудом досидел до конца ужина, поспешил к себе в каюту. Ему вдруг почудилось, что вдохновение посетило его. Ему казалось, что сошедшая с небес муза шелестит белыми крыльями над самой головой. Он ворвался в каюту, бросился к машинке, быстро перечёл уже написанное, зачеркнул последнюю фразу: «Я был здесь в отпуске. Я очень устал».

И муза пропала. Растворилась в кондиционированном воздухе. Только что была рядом, а пропала.

Павлыш подождал её возвращения, не дождался и без её помощи написал снова:

И тут муза взмахнула крылом.

Закончив страничку и вытащив её из машинки, Павлыш опечалился. Обнаружилось, что он так и не дошёл до сути дела. Двенадцатый час. Лучше встать завтра пораньше. Голова уже плохо работает.

Павлыш разделся, принял душ и потушил свет. Но не спалось. Рождающийся рассказ нарушил обычное течение мыслей, беспокоил, оживал, и казалось уже, что ветер, дувший в нём, врывается в тишину каюты…

Ручка двери медленно повернулась.

Дверь приоткрылась на несколько сантиметров. Затем в щели показалась стопка листов бумаги. Листы спустились по щели вниз на пол. Дверь так же беззвучно закрылась.

— Чертовщина какая-то, — сказал Павлыш, зажёг свет, прошлёпал босиком к двери и поднял листы.

Это был очередной рассказ, автор которого пожелал остаться неизвестным.

Спать всё равно не хотелось, и Павлыш решил прочесть таинственным образом подкинутый рассказ.