Точнее, они его попросту не получили, и сей печальный факт привел двенадцатилетнего принца в крайнее раздражение.
— Курьеры доложили, что их дома пусты!
С тех пор как король покинул столицу, Генрих-младший отказался от любых камзолов, кроме бирюзовых, цвета загратийского флага, показывая, насколько серьезно относится к возложенной на него ответственности. Обычно этот цвет подчеркивал бледность наследника, однако сейчас принц раскраснелся, не стеснялся жестикулировать и отчаянно напоминал отца.
— Смелость несвойственна штатским, ваше высочество, — громко произнес полковник Синклер. — Полагаю, Фаулз и Стачик покинули Альбург.
— Сбежали?! — Генрих-младший стукнул кулаком по столу. — Предатели!
— При всем уважении, ваше высочество, я не считаю присутствие указанных господ обязательным, — подал голос Джефферсон. — Сейчас нам пригодился бы генерал Махони, но он с вашим отцом. — Начальник полиции вытер со лба пот и кивнул на военного: — К счастью, у нас есть полковник Синклер.
Офицер вскинул голову.
Он несколько робел в присутствии наследного принца и старого генерала, поскольку общаться со столь высокопоставленными особами Синклеру удавалось крайне редко. Был он обычным командиром обычного пехотного полка, звезд с неба не хватал и в командующие не метил. В начальниках альбургского гарнизона оказался только потому, что все остальные возможные кандидаты отправились с королем на юг.
За славой и карьерой. Которые, как выяснилось, можно добыть и в столице. Синклер сообразил, что решительное подавление назревающего бунта не останется незамеченным, что Генрих II обязательно обратит внимание на перспективного офицера и, возможно…"
"— Генерал Джефферсон, что происходит в городе?
Вопрос наследника вырвал полковника из приятных размышлений о карьерных перспективах, заставив спуститься на грешную землю.
— Полиция не справляется, ваше высочество, — честно ответил старик.
— Такой ответ становится дурной традицией, — заметил Генрих-младший.
Он старался во всем походить на отца, даже недовольную интонацию скопировал, заставив генерала едва заметно улыбнуться. Затем уселся на краешек большого отцовского кресла и, положив руки на письменный стол, твердо произнес:
— Я был уверен, что на вас можно положиться, Джефферсон.
