Он недоверчиво смотрит на Теодора, а тот с серьезным видом кивает, подтверждая свои слова, и снова треплет его по голове. Не снисходительно, а с уважением. Мальчишка озирается, смотрит на разбежавшихся коней и неуверенно улыбается. Его руки заживут еще не скоро, они горят, и боль рвет мальчишку, но он смотрит на спасенных лошадей и улыбается. Он знает, что поступил правильно.
А Помпилио продолжает молиться.
Тетушка Агата родом с Кааты, ее ждет другой Праведник, но Помпилио всё равно молится Доброму Маркусу, уговаривая лингийского покровителя позаботиться о женщине, которая была дорога одному несчастному адигену.
Помпилио молится, потому что ничего другого для Агаты дер Суан он сделать не может. Потому что он опоздал.
* * *— Мы требуем свободы!
— Свобода для всех!
— Да здравствует свободная Заграта!
— Да здравствует Трудовая партия!
Лозунги неслись уже над всем Альбургом. Отравленным ветром струились по старинным улицам, устраивали небольшие торнадо на площадях и перекрестках, вертясь вокруг поднявшихся на ящики пропагандистов, и летели дальше.
Лозунги проникали в уши и впивались в души. Лозунги нашептывали: «Будет лучше», «Будет лучше»… И требовали: «Повторяй!»
— Мы хотим равноправия!
— Мы хотим счастья!
— Да здравствует Трудовая партия!
И люди повторяли.
Первые два часа митинг Трудовой партии был действительно мирным. Ораторы держали себя в руках, радикальных идей не высказывали и полицейских не раздражали. Разогревали толпу лозунгами горячими, но законными, вполне укладывающимися в рамки парламентской борьбы.
Однако потом на западе появились столбы дыма. Пошел слух, что толпа разграбила винные склады. Поднявшийся на трибуну Майер заявил, что полиция стреляет в людей, и показал окровавленного человека.
Началось волнение.
А наблюдавшие за митингом полицейские упустили момент для вмешательства, не поняли, что собравшуюся на Университетской площади толпу пора разгонять любой ценой.
— Мы хотим свободы!
— Мы хотим счастья!
И, наконец:
— Долой монархию!
Разгоряченные люди ощутили свою силу и поверили в свою безнаказанность.
Требовали счастья и свободы так, словно их должны были вынести в мешках и раздать всем желающим. Они орали.
И, продолжая требовать лучшей доли, подожгли первый магазин…
— Где Фаулз? Где Стачик? Где наше правительство?
Узнав о беспорядках, наследник затребовал во дворец всех первых лиц государства, однако премьер-министр и генеральный казначей приглашение проигнорировали.
