Тристан кивнул:
— Я полагаю, это был самый тяжелый день в вашей жизни, герцогиня.
— Не спорю. Хотя должна признаться, что на мою долю выпало немало тяжелых дней. Не могу ли я предложить вам рюмку вина?
— Спасибо, только если вы сами тоже выпьете.
— Мне сейчас нельзя пить вино."
"— Вы правы. Тогда и я не буду пить. Мне хотелось бы служить вам опорой, герцогиня.
Хильдегард слабо улыбнулась.
— Спасибо за красивые слова, Тристан.
— Но я и в самом деле хочу этого.
Даже при слабом свете он видел, как изменилось ее лицо за этот день.
И, тем не менее, она казалась ему красивой, она казалась ему красивой даже тогда, когда ее лицо было обезображено водянкой. Теперь от водянки почти не осталось следов, но Тристан знал, что она еще вернется к Хильдегард, и не раз. Он понимал, что у герцогини больное сердце, а это часто сопровождается водянкой.
Кое-чему он все-таки научился у своих родичей-целителей!
Мало кто счел бы герцогиню Хильдегард красивой. Только Тристан да еще несколько человек умели разглядеть ее тонкую красоту и очарование.
Ее мягкий умный взгляд, теплую улыбку и грациозные движения.
Однако годы и болезнь не пощадили Хильдегард. Она слишком рано увяла, во всяком случае, внешне. Волосы поседели, на лице появились морщины.
Тристан не обращал на это внимания. Его привлекала в герцогине не внешняя красота.
Он не знал, что именно ей известно о случившемся и не хотел рассказывать больше того, что она знает.
— Что вы теперь намерены делать, герцогиня? — тихо спросил он.
Хильдегард медленно повернулась к нему.
— Не знаю, Тристан, — беспомощно прошептала она. — Правда, не знаю.
— Вернетесь домой в Ризенштейн?
— Домой? — Она вздрогнула. — Ризенштейн никогда не был моим домом. Я всегда была там чужая, к тому же этикет там отличается и строгостью, и лицемерием, если вы понимаете, что я имею в виду.
— Думаю, что понимаю: под видимостью благопристойности скрывается множество пороков.
— Вот именно. Нет, я не хочу возвращаться в Ризенштейн. Марине там будет плохо. Моя родная страна, увы, захвачена турками, но и здесь после смерти герцога Йохума нам тоже оставаться нельзя.
Тристану показалась, что герцогиня, несмотря ни на что, тяжело переживает смерть мужа. Она вся как будто сжалась, стараясь отгородиться от беспощадного мира. Герцог Йохум погиб такой бесславной, такой унизительной смертью. Такой жалкой!
Негромкий возглас Марины заставил Тристана и Хильдегард вздрогнуть. Девочка металась во сне, словно пыталась вырваться от кого-то.
