Повешенный (СИ)

Тут я конечно, заартачился и начал настаивать хоть на каком-нибудь имени, пусть даже и вымышленном. Ну что за клички между приличным людьми? Мы же интеллигентные зэки! После некоторых препирательств «маска» все-таки назвал мне имя — Алексей.

— Стало быть «защитник» — резюмировал я — Это же греческое имя?

— Элладское — вежливо поправил меня Алексей — Так и есть. Только, увы, защитить я себя не смог.

— Кому же вы так неосторожно перешли дорогу?

— Павел! — голос «маски» предупреждающе зазвенел, стал резким, грудным.

— Понял. Больше никаких вопросов о вашей тайне. Давайте, тогда сменим тему!

Мы обсудили наши скорбные перспективы насчет еды — отсутствие завтрака, обеда и возможный пролет с ужином. Пошутили, что «скорее бы уж Пасха» — будет шанс разговеться. Я все больше проникался симпатией к этому стойкому, неунывающему человеку. И по-прежнему надеялся, что к нам вот-вот приведут Петра Южинского. Но нет. Решетки громыхали, только где-то вдалеке. Похоже, Петю посадили в самую дальнюю от нас камеру. Кричать его имя на всю тюрьму я не рискнул — мы и так с Алексеем старались говорить вполголоса, чтобы нас не услышали стражники.

Где-то спустя час, в коридоре появился надзиратель, и нам с Алексеем пришлось прекратить все разговоры. Зато тюремщик раздал по краюхе хлеба и по большой соленой селедке. Это на время отвлекло меня от общения с товарищем по несчастью. Я был до ужаса голоден и сразу же набросился на еду. В моем представлении жирная вкусная селедка никак не укладывалась в понятие постной пищи, но видимо Турубанов счел такое нарушение поста мелким грехом, не заслуживающим внимания.

После трапезы, нам принесли чай в железных кружках. Что удивительно — горячий. Значит, все-таки удалось где-то растопить печь, потому что и в камерах заметно потеплело. Чай был очень, очень кстати — после селедки меня одолела дикая жажда.

—…Наверное ужасно жить пять лет с такой маской — поужинав, я снова переместился к решетке и теперь наблюдал, как Алексей аккуратно пьет чай, стараясь не задевать кружкой нижний край маски. Надо сказать, получалось у него это вполне ловко. Видно сказывалась многолетняя привычка.

— Семь раз я подавал прошения об… одним словом об облегчении режима содержания. И семь раз мне отказывали.