Хотя кто знает? Странное дело, но когда Верочке потребовалась настоящая моральная помощь, она почему-то заявилась ко мне, будто больше ни до кого не могла докричаться или даже не пыталась.
Мне было ее жаль. Или я просто, как и все прочие люди, люблю лелеять в себе чувство собственной важности. Потому и не стала рушить тот образ, который Вера во мне увидела, и просто кивнула. Она не обрадовалась — просто уселась на противоположную кровать и затихла. Долго сопела — жалкая, как выброшенная собачонка под дождем.
У меня просто закончились душевные силы, чтобы и дальше изображать отстраненность.
— Вера, — я говорила тихо и уверенно. — Тебе надо просто признать, что у тебя никогда с Германом ничего не было. Он ведь даже не скрывал, когда ездил с Мишелем в ночные клубы, а потом возвращался под утро. Тебя не могло это не смущать. Да как и все остальное. Он никогда даже не изображал, что относится к тебе серьезно. Тебе сейчас так больно, потому что ты думаешь, что была к нему близко и потеряла.
Но ты не была, ни одной минуты не была. Он просто чесал тобою свое самолюбие. И знаешь, он еще хорошо поступил, что решил отпустить тебя раньше, а не издевался до самого конца лета. Он не стоит этих твоих эмоций. Он вообще ничьих эмоций не стоит. Попробуй взглянуть на ситуацию с этой стороны. Хочешь, сходим на пляж? Там в такое время никого нет.
У меня нет склонности к психологии. Но я постаралась, решила, что подкинуть ей немного злости в адрес Германа — это путь наружу, из себя.
Однако я явно промахнулась — Верочка, которая до этого хоть как-то держалась, упала лицом в ладони и заплакала. Сначала тихо-тихо, жалко, будто скулила, а потом все громче, через несколько минут зарыдав в полный голос. И хуже всего, что ничего не говорила — да хотя бы как обычно начала обвинять меня, своего постоянного врага во всех проблемах. Или Германа, что было бы разумно. Но, по всей видимости, она дошла до той точки, когда винить могла только себя — а это самое тяжелое.
Я не прерывала, не пыталась утешить. Просто не знала, какие еще слова произнести, чтобы не сделать еще хуже. А может, ей просто проплакаться и надо? Может, ей оплакать невозможность отношений с Германом нужно было сразу после того, как она его встретила? После чего-то же получится жить дальше?
В дверь постучали, Кеша спросил вкрадчиво:
— Эй, у вас там все в порядке?
Я впустила его внутрь, просто махнув рукой на сестру — мол, и сам все понимаешь.
