– Но со мной быстрее, – возразил он.
Слышно было, как за дверью протопали, захохотали грубые мужские голоса. Итании уже приходилось слышать такие голоса, хотя и очень редко: обычно они принадлежали крупным, очень сильным мужчинам с обветренными лицами, обожженными морозом и зноем щеками, но такие очень редко появлялись во дворце.
Ей взбивали прическу, она краем глаза видела лицо этого, как он назвался, Щецина, явно не простого воина, по стати видно, что герой, по лицу – военачальник, а по взглядам, что бросает на нее, понятно даже, за что ненавидит: артане – бесхитростный народ, у них все на лице, все в глазах, а говорят именно то, что думают.
На миг сердца коснулось понимание и даже сочувствие к этому Щецину. Отступило даже то, что она тоже не пела и не плясала эти полгода, как он наверняка думает. А ее рана в сердце не меньше, чем была у Придона на спине…
За дверью снова резво протопали, как будто бежал молодой конь, в щель просунулась голова молодого артанина.
– В главном зале уже все готово. Кстати, там негде яблоку упасть!
– Если там так тесно, то, может быть, нам не ходить вовсе?
Ее щебечущий голос не разморозил ледяную корку вокруг сердца Итании. Напротив, страх ледяными иглами пронзил все тело, больно кольнул в грудь. Она с трудом поднялась, служанка подала ей руку.
– Пойдемте, – сказала она обреченно. Она вздрогнула, добавила, словно извинялась перед служанками: – Они в самом деле способны ворваться… и потащить нас силой!
– Госпожа, – запротестовала Гелия, – но мы не должны…
– Теперь мы не дома, – ответила Итания. – Теперь мы в лагере врага.
Глаза остальных расширились.
Путь из ее покоев через Малый зал к Тронному показался вечностью. Из распахнутых дверей навстречу шли волны перегретого воздуха. Артане велели зажечь все светильники, весь зал полыхал, залит ослепительным, почти солнечным огнем. Тела артан влажно блестели, а приглашенные на церемонию куявы обливались потом, пыхтели, с неловкостью поглядывали на красные распаренные лица друг друга.
