Он выглядел веселым, довольным, помолодевшим. Итания остановилась на верхней ступеньке, хотя Брун попробовал увлечь ее вниз, смотрела на весь зал разом и на Придона. Он показался почти таким, как тогда, когда увидел ее впервые. Сейчас в нем не осталось той властности повелителя, что бросал тысячи людей в сражения, позволял жечь города и села, сейчас больше походил на того певца, каким она еще ни разу не видела теперь, в нынешнем жестоком тцаре-полководце.
В зале внезапно стало тихо. Придон увидел, как все повернули головы, и даже Норник, с которым разговаривал, поперхнулся и уставился куда-то вытаращенными глазами.
Артане смотрели восторженно, юная богиня спускалась по ступенькам медленно, тцарственно. Золотые волосы падали на плечи, спину горящими солнечными кольцами, синее, как небо, платье подчеркивало их красоту. Она смотрела спокойно поверх голов, божественная, артане благоговейно молчали, потрясенные, пораженные, испытывающие в эти мгновения почтительный страх и ощущение, что их коснулась вечность.
Она спускалась по лестнице, артане смотрели снизу вверх, в глазах восторг. Все радостно загалдели, но умолкли, когда поднялся приземистый могучий старик, длинные седые волосы на лбу придавлены серебряным обручем, а сзади заплетены в косу.
За эти полгода он изменился больше, чем Придон, не то чтобы иссох, но стал походить на большого хищного коршуна. Заговорил он резким отрывистым голосом, а раньше, она помнила, его речь была плавной и торжественной:
– Я, великий волхв Вяземайт, призываю богов в свидетели, что властью, данной мне богами и подтвержденной правителями Артании, я могу заключить брак между прекрасной Итанией, единственной наследницей Куявии, и грозным Придоном, нынешним тцаром победоносной Артании!.
Застыв, она смотрела, как огромная фигура с темным лицом, ибо свет падал ему в спину, качнулась, двинулась в ее сторону.
Придон взял ее за руку, она вздрогнула от прикосновения обжигающих пальцев. Он сделал первый шаг, она ощутила, что он просто потащит ее, если не пойдет сама. Теперь его ничто не остановит, он обезумел, сейчас даже боги не посмеют загородить ему дорогу.
Она шла послушно, покорно, и во взглядах куявов нарастало сочувствие.
