Как я могла, как я могла тебе поверить… Ты подлый, жестокий и вероломный…
Слезы бежали по ее лицу, она рыдала, в глазах была не только ярость, но и отчаяние, боль, страх, и Придону страстно хотелось выхватить нож и с размаха вонзить в свое сердце, чтобы все прекратить, прекратить, остановить, сделать случившееся неслучившимся, но ведь не остановишь и вспять не повернешь, Тулей в самом деле убит, этого не изменишь, можно только попытаться изменить ее отношение…
Она повернулась и, захлебываясь в рыданиях, убежала из зала.
Они ушли потихоньку, потом Меклен вернулся и забрал голову бывшего тцара всей Куявии.
Она по-прежнему не покидала своих покоев, но поймала себя на том, что прислушивается к болтовне служанок, что причесывали ее и помогали с одеждой. Они знали все, что делается во дворце и даже в городе, охотно сплетничали, а она все пропускала мимо ушей… все, кроме упоминаний имени Придона.
О нем говорили много, говорили охотно. Вспоминали тот путь, который он проделал от одинокого искателя меча до грозного потрясателя их земель, пересказывали про удивительный свет, что хлынул из спальни и дивно озарил весь город, говорили, что сейчас он угрюм и мрачен, ему страшатся попадаться под руку даже артане.
Ей было больно, но в сердце поднималось нелепое желание, встать и пойти к нему. Он сам нанес ей рану, он пусть и залечит, ведь он такой могучий, он просто должен ее защитить, спасти, уберечь… Но это у его ног лежала голова ее отца!
В дверь постучали, Итания решила, что кто-то из слуг, но вошел Придон, каким-то образом усвоил это куявский обычай не входить без стука.
– Иди, – сказала Итания ровным голосом, – взгляни, готово ли на завтра новое платье.
Она выскользнула, как мышка, Итания запахнула рубашку на груди, выпрямилась.
– Итания, – сказал он негромко, – я всего лишь зашел поблагодарить тебя…
Она помолчала, его голос звучит хрипло, очень ровно, словно он держится из последних сил, то ли готовый упасть от изнеможения, то ли вообще не помнит, во сне он сейчас или наяву.
