Прикосновение полуночи

Китто наградил нас обоих робкой улыбкой и покачал головой:

– Мне нравится быть сидхе.

Я сжала его руку и сказала бы что-то утешительное, но Никка выбрал как раз этот момент, чтобы погладить меня рукой, и все слова вдруг вылетели у меня из головы.

Потом он убрал руку и сказал Галену:

– Покажи Китто его позицию, чтобы у меня перед глазами было достойное зрелище, когда она будет готова.

– Скажи мне, когда настанет момент, – попросил Гален.

– Мне не придется тебе говорить, – ответил Никка, – ты и так поймешь.

Аромат цветов ослабел, лишь угадываясь в воздухе. Как если открыть дверь в давно запертую комнату: улавливаешь едва ощутимый аромат, и он тут же исчезает, и ты думаешь, не почудился ли он. Так уходят из мира смертных привидения и духи. Многое, что люди принимают за призраки, – это тени былого, тени тех существ, что не были по-настоящему смертными.

Я немедленно потянулась к Галену, но он засмеялся и отгородился рукой.

– Дай мне сначала встать как нужно; в таком положении ты себе шею потянешь.

Он придвинулся ближе, сжав мне плечи коленями. В этой позе я отдавала контроль мужчине. Но Гален глядел на меня, и его глаза заполнялись той темнотой, какая появляется только в интимнейшие моменты, а сам он подавался ко мне... Мне пришлось отвести голову назад, чтобы вдохнуть.

– Ты знаешь, чего я хочу, – сказала я.

Я провела руками по его ягодицам.

– Никка изольется в меня, а потом я прикосновением верну его в готовность. Он послужит этой ночью и мне, и Бидди. Почему тебе не испытать два оргазма за ночь?

– Я обычно так и делаю.

– Давай один раз так, а потом – как ты захочешь? Ну пожалуйста, Гален!

– Я бы полмира отдал за то, чтобы женщина так меня просила, – сказал Китто. – Не отвергай этого дара.

Я на Китто не смотрела, для меня сейчас существовал только Гален.

А он все так же смотрел на меня.

– Пожалуйста, – повторила я.

Гален снова придвинулся.

– Принцесса не должна умолять, – последнее, что я расслышала перед тем, как предаться давно желанному наслаждению.

Внизу скапливалась теплая тяжесть. Никка остановился. Он почти не двигался, только изредка я ощущала быстрые прикосновения – достаточно, чтобы возбуждение не ослабевало, но и близко не то, что было нужно для оргазма. В других обстоятельствах это раздражало бы, но сейчас лишь позволяло мне сосредоточиться на ощущении Галена, ощущении, в котором прежде мне было отказано. А Гален сдерживался. Он не давался мне целиком, даже наполовину не давался.