Приверженная

Я вплотную придвинулась к Шакалову и тихо прошептала:

— Что с тобой не так? Зачем ты пришел сюда один? — уставший, побелевший и мокрый мужчина закатил глаза и слабо пожал плечами. Больше мне не хотелось шутить, не хотелось быть сильной. Сегодня Кирилл подарил мне вторую жизнь и все, что я могла сейчас сделать, это тихо прошептать: — Спасибо. Я навечно твой должник.

Кирилл отрыл рот, чтобы что-то сказать, а затем поморщился. Его тело начало трясти, по лицу пошли испарины, а кулак, который тот держал на груди, сжался.

Стоп. Зачем он держал кулак на груди?!

— Кирилл, у тебя… У тебя… — слов не было. Мыслей тоже. Я просто видела кровь, которая течет с груди и медленно делает черную мастерку ало-красной. — Боже мой… Нет… Нет!

Паника, ярость, непонимание — вот, что было в голове в тот момент. Все не должно было обернуться так. Это просто несправедливо и так неправильно! Я сидела рядом и все, чем могла помочь — перетянуть рану сильнее. Не было телефона, живых людей поблизости и здоровых ног, чтобы побежать за помощью.

Он просто корчился от боли на моих глаза. Умирал, он ранения, которое получил, спасая мне жизнь.

— Как скоро приедут твои люди? Пожалуйста, кажи, что они уже тут. Прошу… — оглядываясь по сторонам, я искала возможность помочь. Но, мать вашу, не находила! Глаза Шакалова начинали заплывать, закрываться и тот медленно уходил в себя. — Нет, нет, нет! Терпи. Ты ведь сильный, правда? Нельзя спать. Нельзя!

— Постой. — хрипло прошептал он, и найдя мою ладонь, сжал ее так сильно, как был способен в тот момент.

 — Я знал, что когда-то произойдет что-то подобное. И если выбирать, как умирать, то спасая тебя — идеальный для меня.

— Что ты несешь, ты не умрешь, понял?! — оторвав волан платья, я прижала его к мастерке, которая и так напитала слишком много крови.

— Дети с Тамарой, все имущество и компания переписаны на тебя. Ты справишься, Черничка. Все будет хорошо. — на мгновение он прикрыл глаза и тяжело вдохнув, облизал сухие губы. Каждое слово теперь походило на скрежет, скрип или последний вздох.

Говорить явно удавалось с трудом. Но Кирилл Шакалов был слишком гордым мужчиной, чтобы признаться в своей слабости. Он смотрел на меня так, что по телу ползли мурашки, а из горла вырывались судорожные стоны. Он смотрел так, как будто прощался… — Я никогда никому не говорил, что люблю… Никогда не думал, что люди могут меняться… Никогда не думал, что можно быть таким счастливым… Эти месяцы были лучшими, и я тебе люблю. Так же сильно, как и Майю с Евой.