Приверженная

Так странно… Они были похожи, как две капли воды, выбирали одинаковую одежду, но их характер отличался от «а» до «я». Майя была фурией, тайфуном, выводящей с ума бомбой. А Ева уже с двух лет целыми днями сидела с книжками в тишине, не любила шумные компании и всегда проявляла такую нежность и рассудительность, что давно казалась мне взрослым не по годам ребенком.

И сейчас, на дне рождении Марка, который мы устроили на заднем участке дома Лизы с мужем, она вдруг решила сбежать по среди праздника.

— Милая, ты где? Твоя сестра тебя потеряла и очень скучает.

 — я заметила ее почти сразу. Ева сидела на яблоне, свесив ноги и оперевшись на крону дерева. Я видела, что та грустит, но не хотела лезть к ней без ее разрешения. У ребенка должно быть личное пространство. — И мама тоже скучает и переживает. Может откликнешься?

Почесав носик, она поморщилась и с тоской посмотрев на меня, нехотя пробормотала:

— Я тут, мамочка. — сделав вид, что я нашла ее только сейчас, тут же подошла к Еве и предложила ей руку, чтобы помочь слезть.

Но та покачала головой и отвернулась. — Не хочу обратно. Мне там грустно и хочется плакать…

— Почему? Все веселятся. Там много ваших друзей из садика и тебя Лиза приготовила вкусный тортик. — сердце сжималось от застывших в ее глазах слез. В такие моменты я ничего не могла поделать, хотелось только сжать их в объятиях до хруста косточек и закрыть от всех бед. — Идем?

— Мне грустно, потому что на дне рождении Макса с ним есть мама и папа. Я очень люблю тебя, мамочка. Но… — он не договорила, прикусив губу.

Какой бы умной и взрослой она не была, детского словарного запаса ей явно не хватало, чтобы передать нашу семейную боль. — Ты понимаешь?

И снова в сердце отозвалось глухим толчком эта адская боль. Сколько бы дней, месяцев, лет не проходило, легче не становилось. Девочки росли, оттесняя прошлое, но не давая его забыть. Снова и снова перед глазами возникал образ Шакалова на полу морга с простреленной грудью. Я заставляла себя улыбаться и быть сильной, но это лишь маска для общества и дочек.

— Я понимаю и тоже очень скучаю. — прижавшись щекой к хрупкой ножке девочки, я закрыла глаза и принялась считать до десяти. Нужно было снова успокоится и быть веселой. — Но мы должны быть веселыми и жизнерадостными. Уверенна, папа хочет именно этого.

— А когда мы сможем его навестить? — спрыгнув мне на руки, Ева прижалась ко мне так сильно, что слезки из ее глаз теперь стекали по моей щечке. — Хочу сегодня. Пожалуйста!

— Хорошо.