Птицы Великого леса

Тот болтал ногами и ковырял ногтями угол кресла. Мать положила руку ему на плечо и сказала что-то негромко. Мальчишка поднял голову, разглядывая гостей, остановил взгляд на Вячко и вдруг улыбнулся.

– Ты мой дядя! – воскликнул он и подскочил на месте, а мать усадила его с силой обратно.

Мальчишка обиженно посмотрел на мать.

– Это мой дядя, – повторил мальчик, решив, что она не узнала Вячко. – Тятя рассказывал о нём.

Он снова повернулся к Вячко.

– Тятя так и говорил, что ты рыжий, как лис.

– Здравствуй, Мстислав, – Вячко хотел улыбнуться, но не вышло.

 – И тебя приветствую, Гутрун. Да озарит Создатель ваш путь.

Ответом ему было долгое молчание. Гутрун смотрела пристально, будто даже не моргала.

– Я долго ждала вестей от тебя, Вячеслав, да так и не дождалась.

– И твои корабли прибыли в Приморское княжество больше седмицы назад. И с тех пор ты не прислал ни весточки. Я уж решила, что ты отвернулся от своего князя.

– Я отправлял гонца.

– Разве? Меня он так и не нашёл.

Против воли Вячко перевёл взгляд на Мстислава.

Старший сын Ярополка носил имя деда, но ничем на него не походил, только яркие голубые глаза напомнили Вячко об отце. Великий князь сидел на кресле, болтая ногами. Лицо в ссадинах, пальцы в чернилах. Не князь, а мальчишка, которому трудно долго оставаться на одном месте. Он жадно рассматривал дядю в ответ, глаза его вспыхнули, когда он заметил меч, что висел у Вячко на поясе.

– Я пришёл к тебе не с пустыми руками.

– Чародеи. Знаю, – кивнула Гутрун. – Только я и прежде говорила Ярополку, что одни степные правители знают, как управлять чародеями Дузукалана.

На воле они бесполезны и слабы. Так что у тебя для меня есть?

– Князь же сказать: чародеи, – нетерпеливо повторила Чичак. – И они сильнее, чем всё, что у тебя есть.

Глаза Гутрун распахнулись широко.

– Вот как, – сорвался смешок с её губ. – Как заносчиво. Ты угрожаешь мне, дочка хана?

– Я предлагать помощь.

– Вот как? – повторила Гутрун.

Мстислав вздрогнул, оглянулся на мать. Тонкие длинные пальцы княгини впились ему в плечи, заставляя оставаться на месте.

Вячко заскрипел зубами. Не Чичак ли клялась быть молчаливой и мирной?

– Не спорь с ней, – тихо прорычал он жене.

– Но она лишь женщина, – возмущённо прошипела Чичак.

Чёрные глаза пылали гневом. Она привыкла повиноваться мужчинам, не женщинам, пусть даже повиновение её было притворным.

– Посмотри, дорогой деверь, – Гутрун поманила рукой и сама отпустила наконец сына, подошла к закрытому окну.