Разоблаченный любовник (Др. изд.)

Господи Иисусе… он ведь не сын Омеги, нет?

– Нет, – сказал Ви, – Ты не он. Омега просто хочет, чтобы ты в это поверил. Чтобы ты так думал. Факт, что это неправда.

Последовала долгая пауза. Затем рука Рэйджа легла Бучу на плечо.

– Тем более ты совсем на него не похож. В смысле… эй? Ты же мясистый белокожий ирландец. Он же… как выхлопные газы, или что-то вроде того.

Буч взглянул на Голливуда.

– Ты, больной, что можешь знать об этом?

– Да, но ты же ведь все равно меня любишь, верно? Да не стесняйся ты. Я и без тебя знаю, какие ты чувства ко мне питаешь.

Буч первым начал хихикать. Затем присоединились двое других, и напряжение от только что произошедшей нервной сумятицы стало понемногу спадать.

Но когда смех затих, Буч прижал руку к животу.

Повернувшись, он посмотрел на особняк, выискивая бледные испуганные лица по другую сторону зарешеченных окон. Марисса стояла в первых рядах, ее сияющие белокурые волосы отражали лунный свет.

Буч закрыл глаза и отвернулся.

– Я отгоню «кадиллак» домой. Один.

Если сейчас он не останется наедине с самим собой, то закричит.

– Но сперва не успокоить ли нам глимерию?

– Рэт определенно услышит от них об этом, – пробормотал Ви, – Но если спросите меня – пусть справляются сами. Кроме того, им есть чем заплатить врачам, чтобы те помогли им пережить эту ерунду. Не наше дело – их успокаивать.

После того как Рэйдж и Ви дематериализовались на территорию Братства, Буч пошел к «кадиллаку». Отключил сигнализацию внедорожника и услышал, что кто-то бежит к нему.

Он посмотрел через плечо. Марисса!!! Когда она остановилась, Буч услышал, как бьется в груди ее сердце – до того близко она стояла.

– Ты ранен? – спросила она, оглядывая его.

Она сделала глубокий вдох, словно хотела задать вопрос, одновременно зная, что он не станет распространяться об этом случае со Злом. Не та у них ситуация.

– Э… до того как оно пришло, я видела, как ты убил лессера. Это… тот взрыв света, ты именно так…

– И ты спас того парня… Лэша, так?

Буч повернулся к внедорожнику.

– Послушай, Марисса. Я уезжаю. Береги… себя.

Он обошел «кадиллак» и забрался внутрь. Закрыл дверь, но мотор не завел.

Черт, сквозь стекло и корпус «кадиллака» он чувствовал ее так же живо, как и у себя на груди.

Его имя звучало приглушенно.

– Я хочу извиниться за кое-какие слова.

Он сжал руль и уставился в боковое стекло.