Развод по-драконьи

За то, что сердце билось, как сумасшедшее, когда он наклоняясь, в шутку спрашивал:

— А что, если я скажу, что люблю тебя, Эль?

— Даже не думайте, Ваше Величество, — отвечала я чинно. — Ваша благосклонность и так мне дорого обходится.

— Меня ненавидят все девушки в округе, а дракониры считают легкодоступной.

Теофас расхохотался.

— А меня они считают полоумным тираном, так не наплевать ли, что они думают? Главное, что они не посмеют ничего сделать.

Он подцепил меня за браслет и рассмеялся снова, с видимым удовольствием.

Я не знала, как удавалось ему меняться с такой скоростью. Миг назад он был собранным и яростным, как пламя, а секунду спустя с веселым недоумением распекал меня за дурной кофе. Иногда в шутку дергая за косу, словно ему снова двенадцать, а иногда с раздражением читая мои письма и требуя их уничтожить.

— Ничего не добьешься, — говорил он с усмешкой. — Уж если я не смог, то тебе-то где?

И я… привыкла к нему. Даже понимая, что нищая каторжанка получает то, о чем не смела мечтать Эльене, у меня не получалось его ненавидеть.

Лето началось серым дождем, который лил без остановки несколько дней подряд.

— Я уезжаю завтра, Эль, — сказал Теофас в один из таких дней.

В груди у меня замерло. Так скоро?

«Да какое скоро, — буркнула улитка. — Окстись, третий месяц уже пошел. Просто ты очень медленная…»

Слышать такое от улитки было по-настоящему унизительно. Но… она была права, я не могла заставить себя перейти к действиям.

«Ваша связь укрепилась, восемьдесят два процента, еще процента три-четыре, и проводить инициацию станет опасно».

Будить свою драконицу через боль я не рискнула. Кайне окатила меня огневой волной, меня едва не убил перевертыш, да что там, при разрыве связи я свалилась с лихорадкой, а мой дракон и глаз не приоткрыл. Так какую же боль нужно пережить, чтобы инициировать дракона? Можно ли ее вообще пережить?

В последнюю ночь я решилась.

А может вернее было бы сказать, что я сдалась. Позволила гореть любви в своем сердце, утешать, облагораживать мой поступок.

Я шла по темным коридорам Черных пик не жертвенным ягненком, а языческой богиней, в честь которой такого ягненка кладут на алтарь. Теофас несколько раз показывал мне тайные ходы, и я безошибочно сворачивала в неприметные комнаты, тупики и кладовки, так и не встретив не единой души.

У его двери я замешкалась, но стража безмолвно расступилась, пропуская меня к двери. Без единого вопроса, но их взгляды… взгляды обжигали. Они знали зачем я пришла.