Развод по-драконьи

— Вея Эльене была лишена титулов, земель и наследного имени, боюсь, ей не место в императорских покоях. Не знаю, как она здесь оказалась…

В тщательно рассчитанной паузе раздался металлический звяк меча, вынимаемого из ножен. Теофас выбрался из кресла и выпрямился во весь рост, поигрываю мечом. Он стал выше, раздался в плечах, и даже сквозь окутавшую его тьму, я ловила золотой упрямый блеск его дракона.

— Знаешь, Дир, чего боюсь я?

Дир? Я бестрепетно выглянула из-за плеча Теофаса, рассматривая этого Дира. Точно, первый сын главы финансового ведомства, наверное, уже давно работает с отцом.

— Я боюсь, когда глава финансового ведомства говорит «я не знаю», — о, так Дир уже стал главой ведомства?

Или правильнее сказать был главой ведомства… Теофас сместился в том неуловимом движении, которое никогда мне не удавалось повторить, и спустя миг голова Дира покатилась по паркету. Толпа отхлынула от дверей, но никто не завизжал, не упал в обморок и не бросился наутек. Наоборот, толпа застыла и словно бы перестала дышать, боясь, что следующий удар придется по тому, кто первый шелохнется.

Рейнхард попытался благородно закрыть мне глаза ладонью, но я только отмахнулась. После Ленхарда меня головой не впечатлить.

— Надеюсь, я не расстроил тебя, милая?

Теофас повернулся, и я завороженно уставилась на темноту его тени, ласково подбиравшуюся ко мне. Но стоило Тео меня коснуться, сразу же очнулась.

— Паркет из белого дерева хорошо впитывает кровь, пятен теперь не отмыть, а белый дуб ценится, не так его много, чтоб полы из него портить.

Раздраженно отступила от эпицентра убийства и поморщилась.

— Так ведь лаком все покрыто, вейра, — тело подхватили гвардейцы, и мне жалко улыбнулась одна из горничных. — Все-все отмоем.

Кажется, она и мне прислуживала, когда я жила здесь.

— Заменим пол, — буркнул Теофас

Темнота вдруг резко схлынула, словно спряталась в глубине его тела, и передо мной стоял невеселый, слишком красивый мужчин, с замученными золотыми глазами. Синева век, надлом губ в полу усмешке, бледность кожи говорили о глубокой и давней бессоннице.

— Я проведу тебя по дворцу, Эль, здесь многое изменилось.

Он вдруг ощутимо качнулся, но успел опереться на меч. Под его весом и тяжестью меча по восхваляемому лаку поползла трещина, а Рейнхард шагнув вперед и подхватил за плечи падающего императора.

— Каен, — позвал он негромко, и в нам подошел один из гвардейцев в золотой броне, символизирующей личную гвардию императора.