Развод по-драконьи

Ну разве не забавно?

От хохота выступили слезы и потемнело в глазах, и спустя минуту он обнаружил, что лежит на софе с какой-то мокрой тряпкой на лбу. За окном было совсем темно, хотя он точно помнил, что разговаривал с Реем только что и за окном было утром.

Чьи-то нежные прикосновения привели его в себя, но едва Теофас приподнялся, Эльене решительно толкнула его в грудь, укладывая обратно.

— Лежите, Ваше Величество, я сменю компресс и станет немного легче.

Она внимательно, как делала все на свете, свернула бинты, промокнув их в какую-то зеленоватую гадость, и шмякнула ему на лоб.

Раньше у нее дрожали руки, когда она была вынуждена случайно его коснуться, глаза темнели, билась жилка на горле. Его дракон с ума сходил, когда видел, что Люче его желает…

Теперь у нее ничего не дрожало, а взгляд резал холодом.

— Эй, разве ты не должна поцеловать меня, как дорогого супруга?

Эль наградила его прохладной усмешкой, от которой сладко екнуло в груди. Не любовь, жажда, примитивная жажда истинной, о которой говорил отец.

— Мы вроде бы развелись, Ваше Величество.

— Не совсем… — внимательно взглянул из-под ресниц на Эль.

Обеспокоена, но пока не верит. Им — ему и его дракону — не понравилась откровенная холодность Эльене, хотелось закричать, толкнуть в постель, разрывая длинные юбки, разбудить эту куклу от гробового сна. Заставить любить его снова.

Именно таким должно быть положение дел: истинная любит своего дракона до умопомрачения, рожает детей, преклоняется и молчит, дракон же взамен дает защиту и золото.

— В брачной вязи двенадцать рун, из которых я разбил только шесть.

— Что?! — напряглась, как струна.

Вот чему она удивляется, они же посещали одну и ту же библиотеку, он сам выдал ей ключ от запретного хранилища. Или действительно не знает?

— Эль, истинные не разводятся. Это их убьет.

Сквозь холодок ее волшебных туманно-серых глаз пробилась первая растерянность, и мгновенно погасла.

— В брачной вязи двенадцать рун, из которых я разбил только шесть, а после… восстановил их.

Помнит. В груди проходится сладкой полузабытой дрожью — она помнит, она никогда не забывала. Она только обманывала нас холодом слов и зимним ледком в глазах…

Опрокинуть ее на белый ворс ковра, сжимать до синяков плечи, ласкать рот, запечатывая дыхание и жестоко подавляя сопротивление, восстанавливать право первой ночи супруга здесь, в Семидворье.