Развод по-драконьи

— Ваше Высочество, дайте его мне, только очень осторожно.

Голос у нира Шелена дрожал, он протянул ко мне руки, и я уже решилась отдать перстень, когда прозвучал холодный голос:

— Нет, Эль. Дай перстень мне.

Как во сне, подняла взгляд. Теофас, абсолютно живой и здоровый, разве что слишком бледный, уже успел встать, и его горящие золотом глаза смотрели прямо на меня. Словно под гипнозом, я протянула ему перстень, когда в золотом камне мелькнула чернота. Я присмотрелась, и чернота приблизилась, разрослась.

«Отвратительная жизнь с отвратительным изменником, вот твое будущее», — нежно шепнуло у меня в голове

«Унижения, любовницы, бесконечные роды в ожидании сильного наследника, день за днем тебя заживо будет поглощать огненный смерч!»

«Не существует верности, не существует любви, есть только власть и сила. Будет ли твоя любовь стоить так же дорого через десять лет? Через сто? Уже завтра?»

В груди противно задрожало, а после кто-то с силой вырвал у меня этот жуткий глаз вместе с перстнем из пальцев.

— Ты что-то слышала? — Теофас развернул меня к себе и всмотрелся в лицо.

Глаза его пылали золотым огнем, но я едва смогла разлепить губы.

— Ничего, — голос звучал хрипло, и я откашлялась. — Ничего такого, шепот какой-то.

Со мной говорил темный источник, залез в мою голову, считывая мысли, такие примитивные и простые, словно я была не принцессой Вальтарты, а провинциальной веей, рожденной на окраине страны.

Теофас цепко вглядывался мне в лицо, словно собираясь повторить путь темного источника — забраться мне в голову и прочитать мысли. Но нас прервали. Растолкав столпившихся, онемевших от шока ниров, к Теофасу бросилась императрица:

— Тео, сын… Какое счастье!

Честно говоря, выглядела она недостоверно, лицо шло красными пятнами, губы дрожали, но при большом желании все это можно было принять можно за признаки радости.

— Мама, я хочу кое-что проверить.

Императрица что-то почувствовала, попятилась, но тот легко поймал ее за запястье и силой надел на безымянный палец пресловутый перстень.

— О великая мать-драконица, — зашептал кто-то. — Вы это видите?

Камень всех императоров, диан, вставленный в перстень, полыхнул янтарем, признавая хозяйку.