Развод по-драконьи

Губы сами шепнули старое заклинание из улиточкиных лекций, темная магия тонкими полосами выплеснулась на старые стены, разбежалась юркими змейками по храму, а после вернулась обратно, добавив моему пламени багровой темноты.

Перевертыши, разбредшиеся по храму, развернулись ко мне. Время остановилось. Затих шум. Голову сдавило стальным обручем чужих, нахлынувших волной воспоминаний.

Девочка, преданная собственной семьей, молодой драдер, не успевший сдать профессиональный экзамен, мать семейства, оставившая на земле пятерых детей, но сожалеющая только о младшем сыне, который еще не научился ходить… Их лица вставали перед глазами и гасли, вытесненные новыми лицами, новыми судьбами.

Я двинулась к выходу из храма, высоко подняв руку с зажатой в нее темной звездой, за которой тянулись перевертыши.

— Она использует темную магию! Смотрите! Смотрите! Это ее вина…

Искаженный голос императрицы донесся до меня сквозь гул крови, и тут же стих. Человеческие слова, человеческие мысли больше не имели надо мной силы.

Я должна была помочь своим детям — живым и мертвым.

Плотная темнота сковала меня коконом, застившем слух и зрение, но я отчетливо почувствовала, когда переступила порог храма и вышла на городскую площадь, окруженная ревом темной магии. Перевертыши стекались ко мне, как иглы на магнит. Горела кровь в венах.

Так много боли внутри моих детей. Так много боли, причиненной моими детьми другим моим детям. Прошу вас. Прошу вас всех! Остановитесь!

На один страшный момент я ощутила себя всесильной.

Карать и миловать, прощать и наказывать. Несколько мощных взмахов крыльями вознесли меня над толпой, давая увидеть горящий город и моих детей, сражающихся, умирающих, молящих о пощаде, погрязших внутри давно оконченной жизни. Мои дети убивали друг друга!

Вместо крика из моего горла вырвались рык и пламя, а спустя миг меня обняло золотое сияние Истинного, дающее успокоение и надежду. Его сияние грело, сердца и крылья бились в едином ритме, а через миг город накрыло императорское алое пламя.

Перевертыши стояли плечом к плечу, доверчиво подняв лица к небу, и принимали огонь освобождения на себя. Площадь пылала, похожая на огромный зельеварный котел, в который бросили гнев, горечь и сотни тысяч человеческих разочарований.

Мои давно погибшие дети, задержанные на земле против воли, вернулись к истоку.

Облегчение и печаль были так сильны, что крылья у меня подломились, и упасть бы мне камнем в пепел перевертышей, если бы Теофас не поймал меня.