Только грохот крови в ушах и чернота перед глазами.
А потом…
Потом рванула боль.
Не физическая. Глубже.
Будто из груди выдрали что-то живое.
Пустота хлынула внутрь, как ледяной поток.
Я не мог закричать.
Голос застрял в горле.
Меня разрывало изнутри.
Каждая мысль — как лезвие.
Каждое воспоминание — как ожог.
Ирида. Её улыбка.
Тёплые пальцы, когда она касалась моего лба тогда… редкими ночами.
Я выл. Не в голос — душой.
Мой дракон рвался наружу, рвал меня.
Он страдал так же, как и я.
Мы были едины в этой боли.
Я хотел, чтобы сердце остановилось.
Чтобы больше не чувствовать.
Но оно билось. С каждой секундой — всё мучительнее.
Я остался. А её — нет.
И это… Это была худшая из всех возможных пыток.
***
В это же время в Маузроге
***
Я проснулась резко. Сначала не поняла — ночь, темнота, потолок расплывается.
А потом боль пронзила бедро. Резкая, жгучая, как будто мне на кожу положили раскалённый металл.
Я вскрикнула, сжав зубы, прикусив губу до крови.
Метка. Она ожила!
Я включила свет ночника.
Задрала ночную рубашку, посмотрела на бедро. Метка заканчивала формироваться.
Кожа словно вспучивалась изнутри. Горела. И с каждым мгновением становилось только хуже.
Но это было не все.
Хуже было в груди.
Боль там не просто пронзала — она рвала меня изнутри.
Будто кто-то забрался в грудную клетку и медленно, мучительно выдёргивал сердце — живое, трепещущее, связанное с чем-то важным, с кем-то… любимым.
Я задышала часто, судорожно. Слёзы катились по щекам.
Пальцы дрожали, когда я, едва ворочаясь, потянулась к прикроватной тумбочке.
С трудом откинула створку, нащупала баночку.
Мазь от ожогов.
Я пальцами выскребла густую массу и принялась намазывать её на кожу — там, где полыхала метка.
Боль отступила. А внутри меня разливались чувства горечи, боли, потери, одиночества и бессилия.
И это были не мои чувства.
Глава 42
Мне было так плохо, что я с трудом отодвинул безумие зверя куда-то на задворки сознания. У меня оставалось незаконченное дело — проверить собственный дом.
Как говорится: на ловца и зверь бежит. Потому что не услышать тот шум, что я устроил в кабинете, было просто невозможно. Я распахнул дверь, а в коридоре уже стояла Тильда.
В домашнем халате нежно-розового цвета, с распущенными белоснежными волосами и огромными глазами, как у оленя. И снова, как волной, накрыл меня её дурманящий аромат цветов… Только теперь от него мутило и тошнило. Дракон рвал грудь изнутри, требовал наказать мерзавку.
