"
"Я смотрел на Тильду — меня не трогали ни её слёзы, ни вопли, ни причитания, ни мольбы о пощаде, ни жалобы, что её заставили, что она боялась, что не хотела выходить замуж за старика.
Мне было… просто наплевать.
Кажется, с теми словами Эдмунда во мне умерло всё человеческое.
А то, что осталось от зверя — требовало немедленной казни этой дуры.
Она поняла, что на меня ничего не действует.
Видимо, ей надоело плакать, и она все же решила все рассказать, заламывая тонкие руки. Однажды Эдмунд приехал к ней и предложил выгодную сделку.
Она не хотела жить с этим бароном. Хотела большего. Тогда ей и предложили: организовать свадьбу с генералом Имперской армии.
Она не смогла отказаться.
Потом она рассказала всё — и о магии, с помощью которой Эдмунду удалось поставить эту метку, и о духах, чьим ароматом она благоухала — всё это было направлено на то, чтобы привлечь моего дракона, точнее одурманить его.
А ещё — что ритуал завершился бы, если бы я с ней переспал. Не знаю, что меня удержало тогда.
Может, воля, может, что-то внутри. Но я не позволил себе этого.
И теперь, в ближайшем храме, я вознесу молитву наши Богам.
Как хорошо, что у меня ещё не до конца отсохли мозги. В этом всем дерьме, что окружает меня, я всё же смог понять, что с истинной и мною творится что-то не то. Но о том, что происходит на самом деле — даже подумать не мог.
Тильда закончила ныть и замерла. Смотрела на меня, не моргая, — ждала своего приговора.
— Тильда, — произнёс я медленно, ровно, — тебя спасает только одно: ты не впустила в себя хаосита.
В противном случае ты бы уже лежала здесь, горкой пепла. А у меня сейчас нет ни сожаления, ни чувств. Завтра мои люди доставят тебя в аббатство на холме. Именно там ты проведёшь свои дни. Будешь молиться — за все погибшие души, за драконов, за тех, кто умирал в войне с Одержимыми. Ты как имперка должна понимать, что если бы ты пришла ко мне и рассказала об этом вовремя, рассказала, что хаоситы проникли на территорию самой Империи, заняли ключевые позиции, ходят, живут, ведут переговоры — это могло бы изменить ход войны.
Ещё тогда.
— Я боялась… Мне было страшно… — прошептала она.
— Это так не работает, Тильда. Всем страшно. Страшно терять детей, сыновей, матерей, жён, мужей. Всем страшно. Но ты промолчала. Ты знала, что мой лекарь — Одержимый. Пользовалась его услугами. Ты хотела устроить свою собственную жизнь — и платила за это жизнями других. Собирай свои вещи. Хотя нет — можешь не собирать.
