Я знаю, что такое, когда смерть ходит по пятам. Буквально чувствую ее холодное, до безобразия голодное и гнусное дыхание и, похоже, не я один.
– Можно. Иди… сынок, - запинается, переживает. Знает обо всём, что произошло."
"Я сам рассказал. Не люблю все эти тайны. Знаю одно, от правды нельзя прятаться, закрываться и делать вид, что ее не существует, какой бы горькой или шокирующей она не была. Для меня слова отца ровным счетом ничего не поменяли. У меня была и есть мать – та, которая меня вырастила, та, что дала мне любовь и заботу.
Почему я должен чувствовать себя ущемленным? Нет, мимо! Мне совершенно не за что сетовать на судьбу. У меня было все, в отличии от Татьяны, у которой отобрали ребенка, гордость, мечты. Только вот почему-то не оставляет гнетущее чувство, тупая боль в сердце. Меня словно обокрали, лишили чего-то очень важного. Начинаю заводиться, но тут же одергиваю себя. Нет, сейчас не время и не место. Для начала, я сделаю все, чтобы отец выкарабкался. А потом… потом жизнь расставит все по своим местам.
– Ма…
Мать поднимает глаза. Уголки губ горестно опущены вниз. Бархатные карие глаза подернуты пеленой непролитых слез. Черт, это просто не в моих силах! Оказываюсь рядом и крепко сжимаю ее округлые плечи.
– Все будет хорошо. Вот увидишь, — говорю с твердой уверенностью. Хочется поклясться, только вот имею ли я на это право?
Мать кивает, и я с досадой сжимаю челюсти. Такая банальщина разве может успокоить?
– Да, знаю, из меня успокоитель так себе.
– Максим, страшно, - откликается она эхом.
– Как я без него? - голос безэмоциональный, глухой. Тонкая шея матери напряжена.
Не даю договорить, останавливая большим пальцем поток слез, так похожих на большие прозрачные кристаллы. Очень аккуратно смахиваю их со щек. Для меня мать — это святое. Всегда так было и будет.
– Отец слишком много натворил дел, чтобы ТАК просто уйти. Он выкарабкается, – звучит, как своего рода клятва. Почему бы и нет?
Мать прислоняется лбом к плечу и обхватывает хрупкими руками мой торс.
Несколько долгих минут мы стоим так просто, без слов, пока она не поднимает голову и мягко, едва касаясь пальцами, проводит по моей покрытой двухдневной тещиной щеке.
— Иди к нему. Вдруг, - глубоко вздыхает и прикусывает губу, - больше возможности не представится.
Поднимаю висящую безвольной плетью вдоль тела руку матери и целую гладкую кожу, пахнущую родным ароматом вереска и ванили, после чего подношу к своему лбу. Наш ритуал.
