На полу, словно мелкая пыль брильянтов, лежит, переливаясь, раздробленное оконное стекло. С искаженным лицом оборачиваюсь к двери, натыкаясь взглядом на своего секретаря.
- Максим Мансурович…? – шепчет она узкими губами, бледнея на глазах.
Не отвечая, отодвигаю девчонку в сторону.
Глава 26
Максим"
"Почти не помню, как добрался до квартиры. Удивительно, как только не попал в аварию.
Скорость?
Ремни безопасности?
Чистый разум? Что это?
Несколько раз я вынимал ключ и снова вставлял в замочную скважину - до того не слушались руки.
Пройдя в квартиру, я, не теряя времени даром, сразу же направился в спальню.
Все на своих местах, как обычно.
Но стоит открыть шкаф, как сталкиваюсь с зияющей пустотой. На том месте, где раньше были платья Ангелины, одиноко висят вешалки.
Не знаю, сколько я простоял в ступоре.
Минуту? Пять? Десять?
Дьявол его знает! С силой захлопнув дверцы шкафа, да так, что зеркала повылетали к черту, разбиваясь на большие куски, которые упали на ковер. Обрушиваю кулак в стену, не обращая никакого внимания на резкую пронзительную боль в запястье.
Она не идет ни в какое сравнение с болью от зияющей сквозной дыры в моем сердце.
- Стерва! – ору на всю мощь в легких. - Ааа! Тварь! – рычу так, что напрягается шея и выступают крупные вены. - За что?! За что, Ангелина?! – и с силой пинаю кровать.
Почти благодарю Бога, что ее нет рядом в эти минуты.
Удавил бы своими руками, а потом…
тяжело опускаюсь на постель. Опираюсь локтями на колени и прячу лицо в ладонях.
Плечи дрожат.
Меня так трясет, словно шибануло разрядом в двести двадцать - не меньше. Касаюсь кожи пальцами, задевая висок там, где остался извилистый грубый шрам.
Сирия, Дамаск… Даже тогда мне было не так плохо. Теперь все, что произошло в прошлом, кажется крупинкой во Вселенной по сравнению с тем, что я чувствовал сейчас.
Передо мной словно врата ада разверзлись, засасывая внутрь, словно в огромную непроглядную черную воронку. Со злостью тру влажную кожу под глазами и на скулах.
Как хочется, чтобы сейчас пожар в груди резко сменил ледниковый период.
Чтобы сердце – до бесчувствия. Душа - гранитом, бетоном, каменным надгробием. Взгляд - зимой, стужей, льдом…
Я чувствую, как плечи сжимают сильной хваткой руки. Кожи щеки касается жесткий браслет от часов. Еще не открыв глаза, я знаю – это Давид.
- Брат, больно… - сиплю прерывисто, запрокидывая голову, сжимая пальцами пряди своих волос.
Он пытается меня поднять.
