Реквием в Брансвик-гарденс

Если бы света еще хватало, чтобы различать оттенки, можно было бы заметить, как она покраснела:

– Мы с ней не обсуждали предметы подобного рода! Нас интересовали темы более высокого порядка. Не думаю, что ты способна понять это.

Кларисса расхохоталась – с чуть истерической ноткой.

– Ты хочешь сказать, что она не поставила тебя в известность о том, что забавы ради соблазнила Мэлори, a потом шантажировала его? – насмешливо спросила она. – Меня это не удивляет! Хотя и не отвечает тому героическому облику, который остался в твоей памяти, так ведь? Это не тот материал, из которого штампуются великомученицы.

Давай-ка понизим градус претензий – а то выходит даже малость нечистоплотно! Если хорошенько подумать…

– Ты отвратительна! – прошипела сквозь зубы Трифена. – Готова обвинить кого угодно, кроме твоего драгоценного папочки. Ты всегда ходила у него в любимицах и ненавидишь Мэлори потому, что считаешь его предателем, потому что он изменил вере отца и перешел в Римскую церковь.

 – Она коротко усмехнулась. – Так сказать, швырнул отцу в лицо всю его любовь. Доказав тем самым, как слаба его собственная вера, раз уж он не способен даже убедить собственного сына, не говоря уже о своей пастве, о его прихожанах. Ты не способна признать истину! Ты готова отправить на виселицу собственного брата, чтобы только не знать правду. Ты так и не простила его, потому что считаешь, что ему предоставили те же возможности, которые могли бы представиться и тебе, и тогда ты распорядилась бы ими лучшим образом. Ты никогда не стала бы разочарованием для отца… Легко так думать, когда тебе не пришлось чего-нибудь добиваться и вообще что-то делать!

Кларисса прикусила губу. Доминик видел, что она сохраняет спокойствие ценой огромных усилий… и даже, быть может, что она была слишком потрясена, чтобы отыскать нужные слова. Подобная ярость казалась едва ли не материальной.

Трясло и самого Кордэ – как если бы на него напали. Он вмешался в ссору без особых раздумий.

Его аргумент не имел никакого отношения к разуму и нравственности и был продиктован скорее гневом и желанием защитить Клариссу. Он повернулся к ее сестре:

– Все, что ни происходило бы в вашей школе, не имеет никакого отношения к Юнити! Кто бы ни сделал ей ребенка, это в любом случае не Кларисса. Вы сердитесь, потому что считали, что Юнити делилась с вами всем – но оказалось, что это неправда. Она умалчивала о вещи абсолютно фундаментальной.