Ревность волхвов

Повторила глуховатым голосом, с оттенком отчаяния:

— Боже мой, как же мне страшно!

— Мы уже никуда не едем.

Она горько усмехнулась, но ничего не ответила.

Я сидел как истукан и ровным счетом ничего не предпринимал. Здесь и сейчас все решать должна была она. Наконец Горелова сказала:

— Выйди, погуляй пять минут. Только не кури там без меня. И включи здесь печку посильнее.

Я выполнил все ее указания. Предчувствие затуманивало мне мозг.

Движок мерно урчал, кондиционер нагнетал в салон горячий воздух. Приятно было иметь дело с женщиной, которая — в отличие от Леси — сама знала, чего хочет.

Я отошел вперед по дороге метров на двадцать, оглянулся. В тумане не стало видно даже силуэта машины. Слышалось только легкое урчание мотора да откуда-то снизу шум текущей воды. На секунду мне вдруг представилось, как Женя перебирается в водительское кресло и бьет по газам, оставляя меня здесь одного. Перспективка не сильно обрадовала, но потом я подумал, что, во-первых, ничего страшного: за час-полтора я вернусь назад, хотя бы даже и в тумане.

А во-вторых, куда Горелова сможет удрать, со сломанной-то ногой: коробка у меня механическая, вряд ли она сможет отжимать сцепление. Выждав еще пару минут сверх предложенных пяти, я вернулся в свой лимузин.

Когда я открывал водительскую дверь, зажегся свет в потолке, и я увидел прекрасную картину. Переднее сиденье было разложено до горизонтального положения (за такую возможность я тоже люблю свою «хондочку»). Женя лежала в кресле навзничь, совершенно нагая.

Когда зажегся свет, она закрыла глаза сгибом локтя и сказала: «Иди сюда, быстро!..»

…Потом мы лежали рядом, и я даже дал слабину: разрешил нам обоим курить в моей машине. Внутри было жарко натоплено — и от холода, тумана, одиночества и безмолвия, царивших снаружи, становилось особенно уютно.

— Мне это было очень нужно, — сказала Женя чуть извиняющимся голосом.

— Мне тоже, — усмехнулся я.

— Я не думаю, что это что-то значит для тебя и для меня, для нас обоих, но… Но, если честно, мне очень понравилось.

— Мне тоже. — Я не покривил душой.

— Я надеюсь, ты не станешь распространяться о своей победе?

— Мне бы хотелось… Когда-нибудь… Может быть, повторить… Потом — когда жизнь войдет в свою колею…

— Замечательно, вот вернемся в Москву…

— В Москву… — с непонятной интонацией произнесла Женя. А потом вдруг, казалось, решилась: — Я тебе хотела рассказать кое-что… Только обещай, что ты никому…

— Нет, я о другом. Мне просто не с кем поделиться.