Руина

Самойлович послал еще сильный отряд из самых преданных ему казаков и стрельцов; им был отдан приказ следить тайно за Гострым и Марианной и при первой возможности схватить их и доставить в Переяславль.

Ничего этого не знал Андрей, но он замечал уже не раз, что и ближайшие крестьяне начали относиться к нему как-то странно: сторонились, избегали с ним разговоров; дети же и бабы при виде его просто пускались бежать в разные стороны.

Однажды, когда Гострый, Андрей и Марианна сидели втроем в своем трапезном покое и толковали о том, что делается на правом берегу, Андрей решительно обратился к Гострому.

— Пане полковнику, — произнес он, — пора нам подумать о том, как оградить себя на будущее время. Война на правом берегу затягивается надолго, слышно, что Дорошенко двинулся с турками к Каменцу и там простоит не малый час… А когда они придут к нам, на левый берег, то единому Богу известно. Между тем Самойлович уже утвердился на гетманстве, так что теперь…

— Что? — перебила его резко Марианна и быстро повернулась к нему.

— Он начнет мстить нам.

— Ну и что ж из этого?

— То, что нам надо подумать о твоем спасении.

— Наш замок неприступен и выдержит какую угодно осаду!

— Осаду, коханая моя! Зачем ему осада, когда он может найти тысячу других средств, чтобы погубить нас, а главное — тебя…

— Так что же нам делать? Будем ждать врага!

— Батьку единый, сестра моя родная! — обратился Андрей к Гострому и Марианне. — Ваша жизнь стоит для меня дорого, и я должен подумать о спасении ее. Если мы останемся здесь, на левом берегу, — он всюду отыщет и тебя, сестра, и тебя, батько, и не будет той муки, которую он не придумал бы для вас! Мы должны уйти.

— Что? — повторили с недоумением и Марианна, и Гострый, устремив на Андрея вопросительный взгляд.

— Да, мы должны уйти на время на правый берег, в Чигирин.

Лицо Марианны покрылось густым румянцем.

— Никогда! — воскликнула она горячо. — Бежать отсюда в такую минуту и не оказать даже предателю никакого сопротивления? Зачем же тогда мы обвиняем других в трусости, когда сами хотим бежать отсюда в такую ужасную минуту?

— Нет, сыну, нет! — произнес решительно Гострый.

— Спасибо тебе за твою щирую любовь, но я не уйду из своего старого гнезда. Соромыть своей седой чуприны не стану! Пускай приходят сюда, пусть ищут нас и берут, если смогут, силой, но сам я, своей волей, не уйду из своей отчизны и не покину ее на разгром, предательство и грабеж!

— Мы только короткое время будем действовать оттуда, с правого берега.