Руина

Ведь Дорошенко не отказался же от своих планов?

— Нет, сыну, нет! — продолжал настойчиво полковник. — Когда бы даже нам с дочкой гордость и не мешала покинуть свое родное гнездо, и тогда мы должны были бы здесь остаться. До сих пор Дорошенко был бессилен, теперь в руках его сила, грозная и могучая. До нас доходят вести о его победах; не сегодня, завтра он покончит с ляхами и тогда обратится на левый берег. Кто же будет приготовлять здесь для него народ, кто будет передавать ему верные вести, если не будет здесь нас? Нет, сыну, для блага Украйны мы должны остаться здесь, а смерть не испугает нас с дочкой.

Так ли, Марианна?

— Так, батьку! — ответила гордо Марианна, опуская свою руку на его плечо.

Как ни старался Андрей уговорить старика и Марианну — все было напрасно. Решено было, что они все останутся в своем орлином гнезде.

Между тем прибывшие с правого берега люди принесли с собой какие-то странные, противоречивые известия: одни из них уверяли, что Дорошенко с турками одержал под Каменцем блестящую победу над ляхами, другие, наоборот, утверждали, что турки отступились от Дорошенко, заключили мир с ляхами, а ляхи-то за это предали им на разграбление всю Украйну, и что вот теперь загоны татарские и турецкие расступились по всей стране, угоняют целыми тысячами народ, жгут и грабят все! Все Правобережье бежит за Днепр…

Этот слух привел в страшное волнение и Гострого, и Марианну, и Андрея.

Андрей предложил, что он поедет к ближайшему полковнику Кривуле, старому приятелю Гострого, — он жил неподалеку от Днепра, — у него уже можно было узнать истину об этих разноречивых слухах… Но Марианна и Гострый захотели поехать с ним. Тщетно Андрей просил их остаться в замке, Марианна не слушала его: решено было, что поедут втроем.

Впрочем, Андрей должен был и сам согласиться с ними, так как видимой опасности не представлялось. Люди в окрестностях жили самые преданные, а отряд из двадцати казаков, который решено было взять с собой, мог служить верной защитой от всякой дорожной случайности.

Полковник жил от Гострого верстах в семидесяти; по дороге надо было где-нибудь переночевать. Решили переночевать у одного верного и преданного Гострому священника.

Был уже вечер, когда всадники въехали в деревню, где проживал старичок священник. Он был совершенно одинок; его домик стоял на краю села, — это обстоятельство представляло для путников также своего рода выгоду.