Командирам ладей по три, а нашему конунгу – десять,
У старика борода затряслась так, будто схватился двумя руками за оголенные провода, по которым шел ток высокого напряжения. После чего начался торг, бессмысленный и беспощадный. Мне показалось, что длился он с полчаса, хотя могли уложиться и в пять яростных минут. Я догадывался, что наша услуга нужнее херсонцам, чем их деньги нам, поэтому был непоколебим. Старик в итоге понял это и уступил. Мы ударили по рукам, и утром наша флотилия отправились в путь.
57
Под хазарами будущая Керчь или бывшие Пантикапей и Боспор сильно сдала.
Город как бы сполз на равнину. Крепостные сооружения на горе Митридат остались, кончено, но были в довольно таки запущенном состоянии. Такое впечатление, что горожане решили не тратить материалы и труд на восстановление их, потому что все равно не спасут. Вокруг равнинной части крепостные стены выглядели более свежими, но все равно казалось, что аборигены уверены, что никто не осмелится на них напасть, или, более вероятное, что лучшая защита – сдаться в плен.
Дополнительным аргументом в пользу последнего варианта было и то, что каршинцы знали о приближении нашей флотилии (днем по морю к городу незаметно не подойдешь, а ночью в пролив не сунешься), но не предпринимали никаких мер до тех пор, пока нам осталось преодолеть не больше мили. Может быть, перепутали нас с торговым караваном, который ждали в это время.
Поскольку я стоял на рулевом весле, то самым последним спрыгнул на песчаный берег с носа ладьи.
Мои соратники уже разбежались по неогороженной рыбацкой слободке, пытаясь поймать зазевавшихся обитателей ее. Всегда находятся те, кто узнает о беде слишком поздно. Самые шустрые уже были за крепостными каменными стенами. Ворота, ведущие на берег, уже закрыли. Заканчивали поднимать мост через сухой ров. Видимо, у них «кис-кис» заело, потому что мост застрял, поднятый примерно на две трети. Менее расторопные бежали в сторону горы Митридат, а менее сообразительные – огибали город по берегу моря, и за ними гнались викинги из ладей, приставших севернее.
Не знаю, почему у меня появилось впечатление, что вернулся домой. Да, город был другой, не тот, в котором я жил в прошлом и будущем. Я не увидел ни одного знакомого здания, разве что гора не изменилась, но все равно не покидало ощущение, что всё здесь родное до боли. Почему-то вспомнилось, что в годы моей молодости в этом городе водители в обязательном порядке пропускали пешеходов, вышедших на «зебру».
