С мейсе Райкконен что-то не так

«Ну, мало ли, впечатлений человеку не хватает, раз по доброй воле туда сунулся», – читала я на лицах горожан их нехитрые мысли. Фонтан на моей памяти не работал никогда, зато его очень красиво оплетали побеги зелени.

– Что это с ним? – вздрогнул Эрик. – Это его от растунции так корёжит? А похожа на обычный плющ.

– Плющ, – кивнула я. – А рядом таращ. Они теперь вместе всегда растут.

И указала на тонкие ярко-оранжевые стебельки, намертво вплетённые в обычное растение.

– Это есть смерть из заросли! – вопил иностранец со знакомым акцентом, переходя иногда на нашу речь.

 – Вси растунце смерть! Рыжи коме диаволь! Злостни и беспощадни! Истинне, сказаю вим, иначи другиме природне сили бить не можут – они и есть истинне благородни!

– А что, тоже вариант, – пробормотал Эрик. – Пустить конкурентов по ложному следу… Уна, а долго от этого плюща и тараща эффект длится?

– Смотря как долго он в них сидел, – пожала я плечами. – От суток до трёх недель. Что, сейчас тоже ведлистанцев в Альмате отрицать будешь?

– Да случайный турист приблудился, – пожал Эрик плечами.

 – Так что насчёт супчика?

Я только посмотрела на него подозрительно, но промолчала. Ничего, Эричек. И не такие орешки раскалывали.

Дом, так и не ставший мне родным, резко выделялся на фоне ухоженных особняков. Те сверкали мытыми стёклами и свежей побелкой. И не прятались за глухим забором и заросшим садом, а кокетливо выглядывали из-за ажурных оградок, окружённые клумбами и стриженым газоном. Родовое гнездо Стефен-Дари понуро куталось в лохмотья облупившейся краски, а проплешины в черепице постыдно прикрывало прошлогодней листвой.

Неудивительно, что маменька, привыкшая жить в роскоши, и слышать не захотела о домике в какой-то степной дыре, где даже собственных конюшен нет. Так что особняк пустовал ещё задолго до моего рождения. Такой же никому не нужный…

Вздохнув, я не стала лезть в тайную калитку, а прошла чуть дальше и приложила руку к родовому камню у центральных ворот. Заросшие всё той же мухожоркой ворота дёрнулись, жалобно взвизгнули, но не открылись.

Вздохнув ещё глубже, я приподняла юбку и наподдала по ним безнадёжно испорченной туфелькой. С жутким ржавым скрежетом створки разошлись, приветствуя хозяйку.

Фрэнки, распахнувший передо мной двери главного входа, язвить по своему обычаю не стал, а торжественно приложил просвечивающую руку к сердцу, печально улыбнулся и поклонился.

– Уна, а ты собралась куда-то? – сразу заметил Эрик мои чемоданы у входа, что я собрала за день до бала.