С мейсе Райкконен что-то не так

Баронский дом мне понравился – лёгкий, светлый. Фасад его украшали тонкие мраморные колонны, но не из местной породы, а белоснежные, завезённые. В саду обнаружился сам барон д’Эртенгель, и он же открыл мне ворота. А чего удивляться? В Альмате всё по-простому.

Эрика в свои планы на вечер я посвящать не стала, злорадно надеясь, что силой магической привязки его выдернет с кухни, где он непрестанно пасся, подъедая им же купленные и приготовленные запасы. А то и прямо с отхожего места.

Или, может, из ванной… Я сглотнула, вспомнив широкую крепкую грудь под разорванной мною рубахой. В заброшке тогда было темно, на ощупь-то помню, но вот посмотреть бы на поганца совсем без одежды…

– Нишон? – удивилась я, заметив в саду пристава, старательно пересаживавшего попискивающие крокозетки из бумажных стаканчиков в клумбу. – А ты что тут делаешь?

– Вторая смена, – уныло ответил он. – За баронессой присматриваю, чтоб, ить, шефа и колдунов, его приказ заверивших, эти самые крокозетки и покусали… Людей-то и на работу, и на этих дамочек отборных у нас в участке не хватает.

– Сейчас последние пересадим, а там и спрыснем, чтобы принялась рассада, – заговорщицки подмигнул барон даровому работнику. – При дочурке только вида не подавай… А вы, мейсе, к Агате моей? Вот и славно, поболтайте там по-девичьи, про шуры-муры свои, мы вам мешать не станем…

– Третьего возьмёте? – вздохнула я и, не глядя, протянула за горлышко одну захваченную бутылку за спину.

 – А то нам бы действительно пошушукаться без лишних ушей…

Эрик тут же подхватил её. Я ещё вполоборота скользнула по нему взглядом. Нет, не из ванной вытащила. Поганец был полностью одет: в тёмные брюки, обтягивающие узкие бёдра, тонкую чёрную рубашку и коричневый кожаный плащ. И так ладно всё это на его высокой стройной фигуре сидело, что я отвела глаза – только фантазия разбушевалась.

Баронессу д’Эртенгель действительно звали Агатой, и имя это ей невероятно шло.

Глаза у нее были будто отполированные бусины редкого минерала, а всмотришься в их чёрную матовую глубину – фиолетовые искорки мерцают таинственным блеском. Волосы её, такие же иссиня-чёрные, были перехвачены лентой в гладкий тяжёлый хвост. И как ей только удалось сохранить под местным солнцем такую белую кожу?

Рост у баронессы был выше среднего, черты лица тонкие, благородные. Я ею даже залюбовалась.