Мне нужно тебя осмотреть и обработать рану на голове, — женский голос незнаком, но сочится участием и состраданием. — Думаю, сотрясение точно есть.
Не знаю, есть или нет, но звон в ушах стоит жуткий, а еще тошнит, и картинка то и дело плывет Стараясь сосредоточиться на словах, смаргиваю пелену, замечаю знакомую синюю форму медиков, а потом и лицо женщины лет пятидесяти. Доброе лицо, открытое, со смешными спиральками волос.
— С возвращением, — улыбается она, встречая направленный на нее взгляд, а затем, обернувшись куда-то в сторону, требует подать перевязочный материал и плед.
— Рома... со мной был... мой муж... он... — во рту ужасно сухо. То и дело приходится делать паузы, чтобы сглотнуть и смочить горло. — Что с ним?
— Жив.
Короткое слово. Всего три буквы. А сколько в нем силы и энергии. Дышать сразу становится легче. Будто камень с груди спадает.
Брать на себя чужую смерть. Да не дай, бог.
Картинка, когда дерево летит на меня и только в последнюю минуту уходит с траектории — четко стоит перед глазами.
Я точно знаю, оно предназначалось мне.
Авария предназначалась мне. Зотов попал под раздачу случайно.
Но при этом не запаниковал, а взял на себя самое сложное. Попытался удержать машину на трассе и снизить скорость ручным тормозом. В такой же ситуации я бы однозначно растерялась и убилась.
А Ромка... он еще и руль под конец вывернул, чтобы взять удар на себя.
— Точно жив? Я могу его увидеть?
— Обязательно увидите. В клинике. Насколько я понимаю, у второго пострадавшего состояние критическое.
Ему нужна срочная госпитализация. Да вон, видите, карета реанимации уже отъезжает.
Медик, убедившись, что переломов нет, и я чувствую конечности, помогает немного приподняться. Именно в этот момент мимо с мигалками и сиреной, набирая скорость, пролетает та самая машина, внутри которой за жизнь Зотова борется бригада врачей.
— Он точно жив?
Кривлюсь от боли в грудной клетке, но пытаюсь сохранить сидячее положение, а не завалиться назад.
— Жив, голубушка, жив. Покойников с включенными сиреной и «люстрой», поверьте мне, на скорой не возят.
Им спешить уже некуда.
Где-то глубоко в душе понимаю, что это своеобразный медицинский юмор, но улыбаться совсем не тянет. Зато поплакать — жутко. Но держусь.
Кусаю губу и держусь. Хотя пережитое постепенно начинает накрывать. Эмоции догоняют, обрушиваются шокирующими фрагментами и тестируют на прочность силу воли.
— Так, ладно, давайте-ка проверим ваши реакции и, если все в порядке, потихонечку дойдем до машины.
