Я:
Мам…
Спасибо тебе за то, что ты тогда поверила мне и выставила этого человека из нашей жизни.
И… То, что ты больше не пыталась устроить свою жизнь, оберегая меня – я тоже понимаю. И ценю. Наверное, так не должно быть. Но я ценю.
Я люблю тебя, мама. Очень.
Выразила то, что пришло в критический момент. То, что боялась не успеть сказать.
Мама:
Ой, Людка… Людочка моя… Ты сейчас такое написала… У меня аж сердце закололо! Ну доведешь ведь мать до приступа! Не надо ждать беды, чтобы говорить. Господи, как же я тебя люблю! Какая ты у меня сильная.
Смелая. Добрая. Самоотверженная. Я горжусь тобой, дочь! И за зятя молюсь, как за родного сына. Ты там встречай его, слышишь? Сразу обними! Ничего не бойся! И не надо стесняться! Мы все переживем. Главное – вместе.
Мама редко выдавала что-то подобное. Словом не владела, сама об этом говорила не раз. Отличалась практичностью. Мы не сходились во мнениях. Все мировоззрение вразрез шло. Чаще всего мама жестко раздражала своими хабалистыми и, как мне казалось, пустыми репликами.
Но, несмотря на это, всю жизнь, ровно как в детстве, упав на коленки, подхватывалась и бежала к ней. Пусть бесит своими фразами, душой я ощущала любовь и поддержку. Она же за мной носилась… Делала все, что только могла!
И вот еще слышала когда-то высказывание одного военного, мол, умирая, никто не вспоминает Бога. Все маму зовут. Даже самые сильные. Сегодня поняла, что правда в этом есть.
А Богу я бы молилась за Руса, за Севочку.
С этими размышлениями так накрыло, что почувствовала: больше не выдержу – разревусь.
Выдернул оклик.
– Мила! – прозвучало так пронзительно, что вздрогнула.
Светлана Борисовна бежала, протягивая на ходу руки. Я машинально встала и шагнула навстречу.
– Господи, Люда… – выдохнула, сгребая меня в объятия."
"Втянула аромат ее духов, и на душе стало безумно тепло. Обняла в ответ.
– Ты в порядке? Как вышла? – зачастила свекровь, отстраняясь.
Я замечала, как вглядывается. Не только в лицо. С головы до ног смерила. А задержалась по итогу на глазах.
– Меня вывели через крышу, – прошептала тихо.
В этот момент как раз и Владимир Александрович подоспел.
– Кто? – спросил он, оглядываясь.
В форме. Явно прямо из академии летел.
И… искал взглядом сына.
Я так хорошо его понимала… Глаза вмиг стали мокрыми.
– Русик… – выдавила и запнулась. Собраться, чтобы закончить, было крайне сложно. Стискивала кулаки, пока ногти не подожгли нервы. – Он еще там. Работает.
Свекор сглотнул, подобрал губы в полоску и будто посерел.
