А впереди… Не просто полгода.
Неизвестность.
Он ведь – гордый, уязвленный и нерушимый – поставил точку. Что бы не чувствовал, слишком волевой, чтобы терпеть, когда ему перечат. Тем более публично. У меня не было ни единого шанса на дальнейшее оспаривание конфликта. Второй раз Чернов меня к своему сердцу не подпустит.
«Я туда, откуда меня вышвырнули, не возвращаюсь. Не та натура. Сдохну, но не приползу!»
Я знала. Душой чуяла, сдержит слово. Так устроен. Если бы пришлось прогнуться, он бы мне этого не простил. Жить с этим не смог бы.
Он бы нас в какой-то момент уничтожил.
То, что было ночью… Это не срыв. Ни в коем случае. Он просто выжег нас дотла. Спалил. Мы восстанем, без сомнений. Но уже в статусе чужих друг другу людей.
Потому я и не могла им насытиться. Понимала ведь, что это край.
В мельчайших деталях прочно вшивала в свою память мужчину, который, несмотря ни на что, останется родным и любимым. До конца моих дней."
"Горло саднило. Глубже, чем обычно поражает простудой. Там, где остались все невысказанные слова.
Было так много того, что уже не озвучишь. И слезы… Даже их уже не позволить. Нужно было оставаться не просто сильной. Спокойной. И суть не в гордости. Суть в том, чтобы не расшатывать Чернова. Там, куда он едет, лишние переживания ни к чему.
Когда Севушка заплакал, взяла его к нам в постель. Кормила лежа, пока не уснул. Так и оставила. Между нами. Рядом с отцом. Рус хоть и крепко спал, но все же… Пыталась урвать еще немного близости для него и для Севы.
Ближе к утру, когда малыш снова зашевелился, Чернов, будто вынырнув из глубокого забытия, среагировал, прежде чем это успела сделать я.
Резко дернувшись, не открывая глаз, подался в поисках по дивану. Нащупав пятерней Севушку, притянул его к тому месту, у которого до этого лежала я – к сердцу.
– Ну че ты, боец?.. Че кряхтишь?.. – зашептал с паузами сипло.
Как-то так тепло и по-мужски ласково.
Господи…
Я вся покрылась мурашками и с трудом сдержала судорожный вздох.
Устроившись у отца на груди, сын поднял головку и бодро загулил.
Звал, добиваясь внимания, пока Руслан не приоткрыл глаза.
– Подъем, да? – хрипнул, поглаживая разулыбавшегося Севу. И сам приподнял уголки губ. Подтянув сына выше, поцеловал его в висок. Так и застыл. Удерживая этот контакт, тем самым показал, как много он для него значит. – Остаешься за старшего, сына. Береги мать, договорились? – пробил внушительно, но с еще более ощутимой нутряной нежностью. – Совсем без выкрутасов, ясен хрен, не получится.
