Но давай уж как-то дозированно. Ты же мужик. Знай меру. Мать у нас одна.
Я молчала. Не шевелилась. Стараясь себя никак не выдать, наблюдала за мужем и сыном, что называется, из-под ресниц. Потому что… Эти слова, интонации, их сакральная связь – все вместе казалось таинством. Вмешиваться в него даже фактом своего осознанного присутствия было бы неправильно. Непростительно.
Но сердце мое… разрывалось… на сотни частиц…
Боже мой… Как же это было больно…
Еще несколько секунд Руслан, как мне казалось, бесцельно перебирал пальцами темный пушок на головке Севушки.
А потом вдруг… Вглядываясь в личико сына почти с той же невыразимой тоской, которую проживала последние часы я, едва шевельнув губами, беззвучно толкнул то, что никогда прежде не говорил.
– Я тебя люблю.
Без надрыва. По факту. Как часть прощания.
Не знаю, как я выдержала… Разбилась ведь вся на кусочечки. Свое привыкла терпеть. Но за Руслана, за сына… Хотелось орать в голосину.
Сохраняла, конечно, и тишину, и неподвижность.
Однако… Именно в тот момент что-то во мне умерло.
Я не могла… Долгое время не могла себя собрать.
Чернов сменил Севе подгузник, переодел его в чистую одежду и занимал, таская по квартире, пока тот не начал требовать пропитание.
– Милка… – шепнул раз. – Милка… – шепнул два.
Голос срывался.
Падал до таких частот, что казалось, способен своей шероховатостью стереть меня до основания.
– Милка… – третий раз выдавил, прикасаясь к моей щеке подушечками двух пальцев.
Когда я дернулась и резко распахнула глаза, с хмурым видом ткнул мне сына под бок. – На, корми. А то он, блядь, кулаки сгрызет.
И сразу же вышел.
Я вздохнула, достала грудь и подтянула Севушку. Сынок тотчас поймал сосок. Жадно зачмокав, на эмоциях, как это часто бывало, замахал ручками и затарабанил пяточками. Прижала его крепче и… почувствовала, как по виску скатываются и падают на подушку слезы.
На балконе хлопнула дверь.
Еще через пару секунд мой обостренный слух уловил чирканье зажигалки. А после с напряжением я поймала и запах курева.
«Терпи», – вбивала себе.
Но понимание, что скоро всего этого не будет, приводило в такое тяжелое отчаяние… Не было сил все это переживать.
Не было.
Но как иначе? Другого выбора мне не давали.
К тому моменту, как Рус после бритья и душа вновь появился в комнате, собралась с духом.
