Че беспокоит, о том и чешем – голая истина. Я, на хрен, ждал, что ты заднюю дашь. А сам… Я не мог, слышишь? – понизив голос, вдруг шагнул прямо на меня. Руками не трогал, но лбом прижался. – Ты слышишь меня?
– Да, Руслан… – прошелестела. И, отпуская свои плечи, обхватила ладонями его лицо. Он тут же, не скрывая, как бомбит от близости, прикрыл глаза. Внутри меня самой летали молнии, но я повторяла: – Конечно, слышу… Слышу, Руслан… Слышу…
– Милка… Милка… – высадил все тем же сипом, потираясь своим лицом о мое.
За грудиной защемило до звона. И когда я, судорожно выдохнув, притиснулась крепче, наконец, Чернов пустил в ход руки: провел ладонями по моим бокам, спине, голове и сжал так, что хрустнули кости. – Я, блядь, два срока на погранзаставе отмотал, лишь бы не разводиться, веришь? – прогремел шепотом мне в волосы. – Лишь бы у тебя не было возможности уйти от меня. Я бы еще сидел. Не вся броня истлела. Комбат погнал.
– Ну что же ты… – пожурила ласково, нежно разглаживая его сморщенный лоб, мокрые виски, раскаленный затылок и напряженную шею.
– Как можешь сомневаться во мне? Я бы не ушла. Не ушла, Руслан. Никогда.
– Почему не сказала тогда? – если бы обладал менее сильным тембром, я бы сказала, что этот вопрос он выстонал.
– Тоже боялась, – пробормотала со всей искренностью. – Понимала, что тебе сложно, и не знала, куда эта борьба нас по итогу приведет. Но по своей воле не ушла бы, клянусь. Я боялась, что ты уйдешь. Я очень боялась, Руслан. Боялась случайно задеть, надавить, сделать что-то не то… – прерывалась, потому как Чернов, подкинув вверх, усадил на ограждение.
– И когда ты был там, у границы… – Обнимая, он скользнул лицом в изгиб моей шеи и так бурно там задышал, что я вся покрылась испариной. Брошенная сигарета еще алела на полу, когда я собиралась с духом, чтобы отрывисто закончить: – Я за тебя умирала, Чернов.
Он выпрямился.
Играя желваками, выдерживал привычный покерфейс.
Но глаза… В них горело дичайшее воспаление. Чумная лихорадка.
– Ты можешь сказать мне все… Все, что чувствуешь, Руслан.
Обещаю, что никогда не использую твои слова против тебя. Ты очень важен… Для меня очень важен. И все твои чувства важны.
Чернов выслушал, не моргая. Я видела, как у него дернулся лицевой нерв, как ему стало трудно дышать… Но ни слова от него не услышала.
Вытащив из кармана сигареты, Рус молча отошел в сторону.
Закурил."
"Глядя в темноту, взял одну тягу, вторую, третью… Хорошенько прокоптившись, снова повернулся.
