Лапы не отставали – перебирали душистые волосы, стискивали затылок, тянули назад для лучшего доступа, сжимали хрупкие плечи, сминали полную грудь.
Воздух со свистом в легкие вошел. С хрипом на отдаче вышел.
Большие пальцы заскребли по соскам – Милка вздрогнула, шарахнула током и разлетелась тихими стонами.
– Руслан… Родной мой… Руслан…
Это место… Сука, это наебанное место, ясен хер, подстегивало. Помнил, как брал ее здесь. Никогда не забывал. Даже доски под ногами – триггер. Когда на седых пойдут сбои, буду кататься на гребаную дачу – принимать эту пахоту, как виагру.
Но сейчас понимал: если стоя в тело СВОЕЙ войду, рухну, на хуй.
Скользнув рукой за спину, оторвал от ограждения, прижал к себе и мухой утащил в дом.
– Русик… Русик… Я так истосковалась… – шептала Милка в ухо, пока шагал в сторону той самой дальней комнаты. – Я так… Слов не хватает, родной…
Положил на кровать и завис.
Халат, ночнушка или сарафан – в душе не еб, что на ней было. Заряжаясь лунным светом круче, чем палящим солнцем, жадно пялился на манкие изгибы, на бурно движущуюся в такт взбудораженному дыханию грудь СВОЕЙ, на обнажившиеся бедра, на провалившийся между ног уголок подола и деликатно обозначившийся холмик.
– Я люблю тебя, – повторил зачем-то.
Тупо в разгоне. Без мозгов. На инстинктах. Допирая мимоходом, что любовь – не чистого интеллекта единица. Не тропосфера души. И животной натуры часть.
– И я тебя, Руслан… Люблю…
Дождавшись ответа, прочистил глотку и занялся ремнем. Никаких очевидных приказов не выписывал, но Милка, рванув по пуговицам, освободилась от своей одежды.
Бедра, пах, грудь – все оголила. Я залил взглядом и отвернулся. Потому что вальнуло гормонами так, что тело на обратной тяге чисто, блядь, по блату, вошло в клин. Сердце же гасило настолько, сука, сильно, что кровь не успевала поступать. Перегрелось, как движок без смазки. Вот и расхуярило.
– Рус?.. – позвала Милка на выдохе, не задавая наводящих вопросов.
Но я смахнул со лба пот и, все еще глядя прямо перед собой, ответил:
– Иду.
Скинул штаны и вернулся к кровати. На тело СВОЕЙ больше не смотрел. А вот она на мое – да. Так что, один хер, ударило дробью, стоило только поймать вспышки в синих глазах. Поспешил накрыть, словно рвануть могла. Одной ладонью у головы упор поймал, второй – осторожно приподнял, перебирая, прядь ее волос. Милка заластилась и потянула ближе – к лицу.
– Наждачка, – напомнил хрипом.
– То, что мне нужно, – заверила жена, потираясь о шершавые пальцы щекой."
"И я отпустил.
