Без нажима, но позволил себе прикасаться к голой коже СВОЕЙ. Дыхание вмиг стало сиплым и рваным, почти звериным.
Вот он дембель после года в аду. Не приказ. Не чертова дорога домой. Женщина подо мной. Любимая женщина.
Хуй стоял как дурной. Тяжелый, сука. Гудящий. Как последняя мразь налитый. Будто от него зависела жизнь. Хотя в чем-то был прав. Зенит же. Боезапас всегда решает.
В порыве шального голода провел инспекцию всего тела СВОЕЙ. Добрался рукой между ног – там уже было влажно и скользко. Тактильные ощущения не забылись – снилось же всякое.
Но определенно притупились. И вот я тронул, впитал и, мать вашу, чуть не взвыл. Порвало ведь заглушки. Слетели с цепей все внутренние твари: от боевого зверья до пацанского сантимента.
В чумке расчищая проход, загнал в нее пальцы. Под сладкие стоны Милки протрахнул. Раскрытая плоть еще больше секрета выдала, наполнив воздух распаленной пряностью. Пряностью, от которой мне срывало башню.
– Руслан… Руслан… – частила СВОЯ задушенно.
– Сейчас все будет, – пообещал я.
Заменил пальцы членом. Пропахал головкой снизу вверх и обратно. Милка, задрожав выразительнее, схватилась руками за мои гремящие, как сдвинувшаяся гора, плечи.
– Только не спеши… – взмолилась почти беззвучно.
Но я уже влупил. На треть – смело. Дальше по миллиметру, чувствуя, как обтягивает, не расширяясь, спазмирующее раскаленной магмой лоно.
Слишком туго. С перебором охуительно. Запредельно СВОЯ.
Родина. Пристань. Дом.
Самое дорогое.
– Ты чересчур зажимаешь, – хрипнул, проседая в ее блестящих глазах.
– Пустишь меня? Я осторожно. Обещаю.
Она не сказала ни слова. Только кивнула и плавно, словно разогретый пластилин, расслабилась. Этого хватило, чтобы я с растущим благоговением продавил до отсечки.
Будучи полностью в ней, замер.
Потому что только в тот миг почувствовал, что, мать вашу, все еще живой. Сука, живой.
Не в ресурсе. Не в обороне. Не на автомате.
Полновесно. В священной сцепке со СВОЕЙ.
– Люблю, – рубанул, когда расперло от силы.
И она, сквозь слезы, отразила:
– Люблю…
Вся вибрировала – от чувственного шока, от дикого жара и той боли, что неизменно вспыхивает на заре контакта, когда не просто трахаешь, а срастаешься.
Сдерживая все, что самого бомбило, самыми, сука, нежными поцелуями ее лицо покрыл. Пока не открылась шире, не потянула ближе, не приникла крепче.
И все равно уточнил:
– Полетели?
– Да… Да, Руслан. Да.
Лоно схлопнулось, закололо искрами… Но я двинулся. И пошло. Толчок за толчком. Глубоко. Ритмично.
