А для тебя я нажарила пирожков – с мясом, с картошкой и с яйцом, – болтала Милка, указывая на последовательность в блюде согласно начинке. – Кофе? Чай? Компот?"
"– Один хер, – отбил я. Но потом учел шакалившее организм давление и все же сделал выбор: – Пусть будет компот.
– Севолод тозе пижок хосет! – с напором припомнил сидящий у меня на коленях «Добрыня».
– Держи, сын, – выдохнула, подавая тот, что с картошкой.
Малой схватил двумя руками и вплотную прижался носом.
– А-а-ах, – выдал с кайфом. – Лепота!
СВОЯ засмеялась.
– Это он от деда научился.
Я только кивнул.
Накидались и поперли к морю. Втроем. Верняк, вчетвером – псина же тоже в строю. Как пацану и обещали, вместе в воду зашли. «Добрыня» в специальном кругу греб, так что… Подплыл к Милке, внаглую скользнул ладонями по изгибам и потащил на себя. Визуально намотал впечатлений, как скинула халат на берегу – следовательно, хуй уже стоял. В контакте же по стволу вальнуло жаром. Дернулся, пальнув ей по животу. Она заалела, но, ясен хер, оставила без комментариев.
– Г-гом! – выдавал Сева, бултыхаясь, чтобы достать до подпалого. – По-нали, Гом! Понали!
Приглядывал за обоими, когда Милка, вздохнув, зашла в диалог с якобы нейтральной темы.
– Мне нравится, как ты придумал с кольцом, – указала на всплывающую между нашими телами цепочку. – Это очень важно… Для меня.
Я прищурился.
И дал махом:
– Для меня тоже.
А потом поцеловал. Хотя хер там – зализал. Изъебанные нервы же взялись за работу, как шалавы за поклоны. С минимальным пониманием, но рьяно.
Хапнул СВОЮ, будто не было ночи. Затаскало на волнах, как только обвила ногами под водой и вжалась плотнее. Так вот в рот попала соль. Один черт, было вкусно. Не перебивало.
– Я люблю тебя, – вжарила Милка между ласками. – А ты?
Мне не в лом было повторять об этом. Хоть каждых полчаса. Истина же. Просто в тот миг был зациклен на другом.
– С ночи не изменилось, – бахнул, продолжая жрать ее рот.
Сука, аж причмокивал.
– Руслан… – проскулила СВОЯ.
И я каким-то образом по одним лишь интонациям прочитал целый монолог.
– Люблю, – заверил спешно.
Она еще крепче обняла. Но только мы разошлись, вломился «Добрыня».
– Ма-а-ама… Мама… Моя мама! МОЯ!
– Пиздец. Приплыли, – хрипнул я, не зная, как на это реагировать.
Милка, рассмеявшись, оттолкнулась, чтобы подплыть к младшему составу. А то тот уже захлебывался эмоциями – губа наверх, в глазах стекло.
– Твоя, твоя… – зачастила, вынимая мелкого из круга. – Ну ты чего, сынок? Это же наш папа.
