– Ма-три! Койовка! – вскричал, демонстрируя сидящего на пухлой лапе «питомца». – Хо! Койова! Хо-хо!
– Мощный улов. Одобряем, – отреагировал я. – Дрессировать собираешься?
– Она до-бая, – заметил богатырь с внушением. Только что палец вверх не поднял. А потом снова заорал, потому как букашка, расправив крылья, взвилась в воздух. – Па-па! Лови!
Я, блядь, потерялся… Ловить? Не ловить?
А Милка залилась смехом.
– Не надо, сыночка. Божья коровка отправилась к своим деткам, – сочинила на ходу, провожая насекомое взглядом.
– Покормит их и вернется.
– Точно? – потребовал подтверждения надутый малой.
– Точно.
– Селовод тозе комить надо, – смекнув по ситуации, толкнул целый состав.
Я еще сильнее поплыл.
– Он че, прям так много за раз говорит? – хрипнул на выдохе.
– Пока редко, – улыбнулась Милка. И сказала сыну: – Всеволод уже ел.
– Селовод хосет и-що! – отрубил сердито. И размахивая руками, взялся перечислять: – Пи-жок, мама… Сиска… Копот…
– Ох… – вздохнула СВОЯ и подхватила «голодающего» на руки.
– Ну, пойдем папу кормить. И тебе перепадет, что уж. Если так сильно хочется.
Мелкая и хрупкая, на удивление легко «Добрыню» таскала. Но мне не нравилось. Не хотел, чтобы надрывалась. Потому, шагнув, забрал себе. Тот сразу вцепился мне в цепь и стал с сосредоточенным видом просовывать палец в кольцо.
– Спасибо, – поблагодарила Милка с тем же смущением, которое могла выкатить и год, и два назад. Будто ночью не сосала мне член. Ничего не менялось. Но меня устраивало. В этих контрастах и в том, что ни одна живая тварь, помимо меня, их не знала, была своя прелесть.
– Ты покурил? – спросила, собирая миски.
Ага, блядь. С ее подачи про свисающую с губ сигарету вспомнил.
Машинально скользнув взглядом по задравшемуся в наклоне халату и нехило округлившейся под ним попке, поймал прилив испорченной крови в пах. Жахнуло так, что аж пресс заломило.
То, что был в ней в такой позе, не остужало. Напротив, разжигало сильнее.
Сжал сигарету пальцами, затянулся, придержал копоть и, выдохнув на сторону, выбросил, к хуям, чтобы малого не травить.
– Покурил, – отчитался по факту.
– Тогда идем, – шепнула Милка и снова улыбнулась.
У каждого из нас были струны в душе. Но добраться дозволено лишь избранным. Вот СВОЯ добралась. И играла. Всегда. Чисто. Технично. Мелодично. Со светом, добротой и безграничной нежностью. Хардкор и лязг я вписывал сам. Жаль, допер лишь сейчас. Хотя хорошо, что вообще допер.
– Мы с Севой ели кашу.
