В упрямстве. И в этой невозможной душащей любви, которую принято прятать за броней.
После, ясен пень, окружили бабушки. Окружили и захватили.
С одной стороны – моя мать:
– Где панамка? И ножки-то босые… Мил, скорей, дай нам сандалии.
С другой теща:
– Яблочко будешь? А булочку?
И снова моя:
– Писять хочешь? Пописаем?
Малой едва успевал крутить головой, поднимать ноги, отвечать и на все сразу реагировать.
– Караул, нах, – дохнул я, перехватывая взгляд СВОЕЙ. – Вы надолго? – жахнул родне без всяких вступлений.
Они, ясное дело, раскудахтались, но, черт возьми, и не думали обижаться. Накрыли на стол, расселись, вмазали по стопке той самой вишневой наливки… С холодцом-то, хули. Таская, трещали все активнее."
"– Дед же с твоим рождением в запас ушел, – зарядил батя, прохаживаясь по мне взглядом. – Мать через пару месяцев на службу рванула, а он сидел. С рук тебя не спускал. Муштровал на раз-два. Не помнишь, нет? Ты у него даже на подушке «смирно» лежал. А в полгода кулак по команде сжимал.
– Ой, а Люда в полгода уже первые слова говорила! – врезалась в этот лютый бред теща.
Мы с Милкой только переглядывались. Мама хохотала.
– Вообще не плакал. Головой клянусь, ни разу не слышал, – поднимал градус батя. – На первом дне рождения уже строевую отбивал. Не помнишь, нет?
– Это моя Людка в саду всю группу читать научила! Воспитутка – в запой… А эта, – наваливала, хитро кивая на дочь, – всех накормит, вымоет, по горшкам раскидает, спать уложит, сказку прочитает, позаплетает, занятие проведет…
– Мам, ну что ты сочиняешь?! – вспылила Милка.
– Не перегибай.
– Ну ты, пасатри! – засвистела теща, возмущенно треская ладонью по столу. – Все-то она лучше матери знает! А мать, получается, врет? Мать врет! – ударила мощнейшим тоном. Никто не удивился. Даже наворачивающий оладьи под повидлом «Добрыня» не шевельнулся. Эта теща… Очевидно, у нас у всех она уже в крови. – Мне поднять архивы?!
– Какие еще архивы? – вздохнула жена, устало потирая висок.
– А тетя Ира для тебя не авторитет, что ли?! Она все помнит! Все подтвердит! И эта… Как ее?.
. Райка-руки-крюки! Она, между прочим, в то время кухаркой в саду работала.
– Тоже мне архиваторы, – буркнула СВОЯ.
Я высадил на стол локоть и, растянув под носом большой и указательный пальцы, прикрыл тянущийся в ухмылке рот.
– Вот именно! – жахнула теща. И скомандовала, поднимая стопку: – За архивы!
И мерялись полкан с комерсшей, пока до высшей кондиции не дошли. А как дошли, то затянули «Там, где клен шумит…».
