Сердце Проклятого

Профессор посмотрел в сторону «ниссана» и столкнулся взглядом с Мариной, она высунулась из-за сидения и, очевидно, видела его перебежку. Кац даже не успел открыть рот, как из джипа вылетел пистолет и, упав на асфальт, благополучно скользнул к его ногам.

Рукоять привычно легла в ладонь, и профессор опустил флажок предохранителя. Он не слышал шагов убийц, но знал, что они рядом. На этот раз он не стал двигаться перебежками, чтобы автоматный огонь террористов не пришелся по «патфайндеру», Кац просто встал и вскинул «беретту» на уровень плеча.

Он двигался легко, неторопливо и так спокойно, словно дело происходило на тренировочном стрельбище, а не на улице, и трое убийц с автоматами были просто мишенями, нарисованными на фанере.

Девятимиллиметровая «беретта» недаром служит штатным оружием в спецподразделениях многих стран, и Рувим в свое время выстрелял из нее не одну тысячу патронов. Между ним и террористами было чуть больше двадцати пяти шагов — прекрасная дистанция для тренированного стрелка.

Чужой «субару» прикрывал профессора от огня противника, давая возможность прицелиться. Пистолет сухо щелкнул, посылая в цель первую пулю. Второй и третий выстрелы прозвучал почти сразу за первым, за секунду. Двое убийц были мертвы еще до того, как упали на землю, а третий, получив пулю в шею, успел дать очередь в ответ, прострелив «субару» обе дверцы. Кац выстрелил еще раз, и еще… Террорист выронил АК и медленно завалился навзничь…

Профессор еще не опустил оружия, как услышал отчаянный крик Марины: «Берегись!» и совершенно инстинктивно бросил тело в сторону, не видя опасности, но понимая, что она есть.

Черный пикап зацепил его крылом, и врезался в многострадальный «субару» с такой силой, что разбитую машину вышвырнуло на тротуар. Касание многотонного авто со стороны могло показаться легким, но даже этой малости хватило Кацу для того, чтобы пролететь по воздуху несколько метров, вращаясь, словно детский волчок. Он ударился об асфальт, несколько раз перевернулся через голову, и, на мгновение потеряв сознание, перестал дышать.

Треснувшие давеча ребра на этот раз сломались, и острая боль накрыла профессора волной. Он попытался вздохнуть и встать, но не смог сделать ни того, ни другого, только заворочался, как перевернутый на спину краб.

Он отчетливо видел висящий в небе вертолет, белые облачка на голубом фоне и даже мог рассмотреть застывших в полете птиц, но ничего не слышал. Он потряс головой, стараясь прогнать глухоту.