Север и Юг

Могу ли попросить вас спуститься в кабинет?

Она успешно преодолела все воздвигнутые Диксон препятствия и сумела в духе Старшего Брата достойно исполнить роль Единственной Дочери, успешно нейтрализовав назойливость старой служанки. Сознательное обращение к необычно горделивому тону слегка позабавило даже в глубокой тревоге, а удивление на лице Диксон подсказывало, насколько важной она сейчас выглядит. С этой мыслью Маргарет дошла до кабинета, почти забыв об остроте проблемы. И вдруг страх вернулся, едва не лишив дара речи, поэтому, прежде чем произнести хоть слово, пришлось несколько раз глубоко вздохнуть.

— Что с мамой? — спросила Маргарет прямо, не тратя время на формальные любезности, и голос прозвучал спокойно и уверенно. — Буду признательна, если откроете мне правду.

Заметив в выражении лица доктора некоторое сомнение, она добавила:

— Боюсь, отец недостаточно понимает серьезность ситуации, так что, если существуют какие-то обоснованные опасения, его придется подготовить. Я смогу и ухаживать за мамой — тоже.

Прошу вас, сэр, скажите все как есть! Непроницаемость вашего лица страшнее любых слов!

— Моя дорогая молодая леди, ваша матушка в надежных руках, служанка у нее внимательная и опытная, скорее даже подруга…

— И все же я должен сказать, что мисс Хейл настойчиво просила скрыть от вас…

— Я не настолько терпелива и послушна, чтобы повиноваться запретам. К тому же не сомневаюсь, что вы достаточно мудры… и опытны, чтобы сохранить секрет.

— Что же, — признал доктор с грустной улыбкой, — в этом вы правы.

Кроме того, я ничего не обещал. Больше того, боюсь, что скоро тайное станет явным и без моего участия.

Он умолк, а Маргарет побледнела и еще плотнее сжала губы, но больше в лице не дрогнул ни один мускул. Со свойственной опытному врачу проницательностью доктор Доналдсон понял, что надо говорить чистую правду, не скрывая ни единой мелочи. Неопределенность окажется более мучительной пыткой, чем жестокое знание. Не сводя глаз с собеседницы, он тихо произнес всего две фразы, от которых зрачки ее расширились от ужаса, а бледность уступила место мертвенной белизне.

Доктор молчал, выжидая, пока минует первый шок и восстановится дыхание. Маргарет заговорила первой.

— Искренне благодарю за доверие, сэр. Этот ужас преследовал меня много недель подряд, как мучительная агония. Бедная, бедная мама!

Губы ее задрожали, и доктор дал ей возможность найти облегчение в слезах, не сомневаясь, что молодая леди сумеет совладать с чувствами.