Впрочем, я сейчас посмотрю.
Она составила на серебряный поднос посуду, взяла его за витые ручки – поднос был с ручками! – и вышла из столовой.
Федя быстро достал телефон и посмотрел.
Мамаша прислала длинное смешное сообщение, в котором были слова «сыр, макака, снег, елка, подарок, приезжай». Отец прислал сообщение, в котором было только одно слово: «Занят». Братан прислал какую-то белиберду, он всегда так писал, ничего не поймешь. Федя прочел все сообщения по два раза, потом, косясь на дверь, позвонил Василисе.
– Кузина Бетси, ждите меня у фонтана.
– Ты куда пропал?! Я в приемную заглянула, а тебя нет, и куртки твоей нету…
– Я тут поблизости, в гостях у прекрасной дамы, – зашептал он, прикрывая телефон ладонью. – Кушаю кофей.
– У какой еще… дамы?
– У жены Верховенцева. Покойного. Мы же ее встретили в коридоре! Провожали к Юриванычу. В общем, сиди тихо и жди команды, поняла?
– Поняла, – развеселилась кузина Бетси.
– Я тебе все расскажу, – пообещал Федя.
– Я буду ждать.
Вернулась Лариса с подносом, уставленным чашками и блюдцами.
– Нет чая, – сообщила она. – Придется вам кофе пить.
– Лариса Николаевна, я не понял, – сказал Федя. – Ваш муж собирался развестись с вами и поделить имущество, что ли?
– Я думала, до этого никогда не дойдет, – расставляя чашки, ответила она. – Нет, я была просто уверена, что не дойдет! Он так тяжело разводился с первой женой – когда встретил меня. Это была такая драма, нет, даже не драма, трагедия!.. Она его не отпускала, угрожала, шантажировала ребенком, он метался между нами, и никак у него не получалось уйти оттуда.
Он мне тогда сказал, что больше никогда в жизни не станет ничего рушить, никогда! Что это невозможно, что он тогда умрет. И вот он снова собрался все разрушить, но не успел. И вправду умер. Ирония судьбы, как вы думаете?..
– Он безумно полюбил? – осведомился Федя. – До беспамятства?
И представился ему режиссер Верховенцев – настоящая фамилия Бочкин, – преклонных лет мужчина, облаченный в бархатную куртку, белые брюки и красный шарф, с неровной седой щетиной на вислых щеках со склеротическими прожилками, с куриной пупырчатой шеей, жалобно торчавшей из красного шарфа, и сделалось Феде противно до невозможности.
Вот этот дядька безумно, до беспамятства полюбил?! Так, что решил разводиться?!
– Пейте кофе, – сказала Лариса Николаевна. – Вы еще мальчик. Вам трудно понять.
Она подала Феде крохотную чашечку. От нее вкусно и остро пахло.
– Мы приехали сюда много лет назад. Мы… просто убежали из Москвы.
